Пожирающие своих отцов
Мария Бурас. Лингвисты, пришедшие с холода. 2021
Есть давний сюжет: революция, пожирающая своих детей. Мол, появляется поколение революционеров, они жизнь кладут, меняют общественные установки, страшными усилиями достигают некоторых сдвигов - потом приходит новое поколение, и всех революционеров первой волны уничтожают. Их лично, их идеи, их работу...
Это, конечно, раз за разом.
Книга про структурную лингвистику и лингвистов. Сплетенные вместе интервью, так что они говорят друг о друге. Перед читателем возникают люди, пишется история науки - и история времени.
В целом это примерно так. Были языкознание и филология, люди любили слово, переводили, обдумывали явления языка. Ко времени Второй мировой войны подоспело появление компьютеров. Возникли идеи машинного перевода. Разделились филология и лингвистика, филология осталась "старой гуманитарией", неточной и художественной, вкусовой. Лингвистика пыталась быть точной наукой, с точными определениями, строгими выводами, с опорой на компьютеры - формализация до программы. Время великих лингвистов - как всегда... Новая программа, пора надежд, энтузиазм, "через 10 лет мы...". Открытия, взрыв, новая парадигма. И в книге Бурас - какие портреты... Какие люди! Яркие, талантливые. Фонтанирующие открытиями. Такие самоуверенные...
А потом приходят результаты. Всё правильно. Можно сделать машинный перевод. Структурная лингвистика для этого не нужна. То, что появилось в результате действий этих вдохновенных редукционистов, съело их самих. Да, конечно, это гротеск - ступеньки можно убрать, только когда уже залез. Без этого прогрессивного падения языкознания в математику не было б машинного перевода.
Это бы ладно. Где те лингвисты... Просто такие истории можно писать десятками, в разных областях науки. Это было с генетикой, это было с биологической систематикой. Подвергающихся "цифровизации" наук много, фронт цифровизации движется через научное поле. Можно вспоминать лица - горящие энтузиазмом и верой лица (тридцати)пятидесятилетних исследователей, которые уверенно обещают: мы начали... мы продолжим... еще 10 лет, и мы...
Да, конечно. И вас съедят.
О ком рассказывается в книге? Апресян, Зализняк, Мельчук, Вяч.Вс. Иванов, Жолковский... Успенский... Понимаете калибр? И о каждом сказано так, что можно уловить индивидуальный стиль интеллектуальной работы. Вот капризный гений Жолковский, который не любит пота и работает на демонстрацию себя. Про таких привычно говорить - этот не может быть настоящим! А он настоящий. Вот Иванов - который не сделал "ничего". Это удивительный феномен - один человек, который может создавать контекст и фон. То, что должна делать эпоха, множество людей в своей совокупности - он делает в одно лицо. При этом "не результативен", он - "всё и ничего". Можно ему много чего приписать - и можно всё отнять. Всё нестрого, на догадках. Но контекст решает дело - и вокруг него и с его помощью множество других могут работать. Вот Зализняк, человек, который может работать только идеально, со 100% результатом - потому что он работает только с закрытыми списками. Задачи с открытым входным множеством не для него - там нельзя получить завершенный результат. Зато можно отыскать участки, которые представимы как закрытый список - и он вытягивает такие участки в идеальное знание.
Пожалуй, нет смысла размышлять над природой энтузиазма и судьбой открывателей-начинателей. Там две трети оказались за границей... Интересней иное. Вы ведь понимаете, что этот прогрессизм - описание падения? Падения с огромной высоты, длиной в жизнь.
Впечатляющие открытия первых лет таких научных революций - это обналичивание старого багажа. Его переводят в иную форму, усушивают для формализации моделей, "для ясности". Эти люди одержимы прогрессом, они уверены в том, что прогресс науки решит проблемы. Поэтому сначала - такая цветущая сложность, выплетание из тягучих гуманитарных дебрей первых элементов сложной четкой структуры. А потом -
Впечатляющая цветущая сложность и взрывные успехи первых этапов достигаются за счет того, что предшествующее развитие дисциплины (вот этой самой тягучей гуманитарии) привело к очень высокой точке. Откуда далеко видно и откуда долго падать. И революционеры растрачивают высоту на энтузиазм падения.
Но машинный перевод же существует? Да, конечно. Павшим вручается утешительный приз.
Важно то, что этот процесс не может быть итеративным. Получившаяся формализованная и точная дисциплина не даст возможности сделать такой же переворот еще раз. Всё, она уже усушена, редуцирована до схем. Нет уже той горки, с которой можно прыгать вниз. Революция всего один раз поедает своих детей.
ну, два...
А потом уже некому некого поедать. Наступает конец людоедства. Это же прекрасно, правда?
----------
Это так прекрасно, что я не буду приводить цитат из книги. Они как фейерверк - фотографии не передают явления. Там слышна живая речь этих людей. Их мыслительные ухватки, способы рассуждения.
Это аспект, который - как мне кажется - еще не рассказан про историю второй половины ХХ в. Что в нем жили гении падения - их было несравненно больше, чем в другие времена. Если имена лингвистов не столь известны, то вот - показательный пример, Г.П. Щедровицкий. Черты падающей звезды проявляются в чертах многих выдающихся людей этой эпохи. Черты гениев...
Гениев, которые озарили вторую половину двадцатого века. И про которых не осознана важная правда: это гении падения. Гении роста совсем не такие яркие.
Есть давний сюжет: революция, пожирающая своих детей. Мол, появляется поколение революционеров, они жизнь кладут, меняют общественные установки, страшными усилиями достигают некоторых сдвигов - потом приходит новое поколение, и всех революционеров первой волны уничтожают. Их лично, их идеи, их работу...
Это, конечно, раз за разом.
Книга про структурную лингвистику и лингвистов. Сплетенные вместе интервью, так что они говорят друг о друге. Перед читателем возникают люди, пишется история науки - и история времени.
В целом это примерно так. Были языкознание и филология, люди любили слово, переводили, обдумывали явления языка. Ко времени Второй мировой войны подоспело появление компьютеров. Возникли идеи машинного перевода. Разделились филология и лингвистика, филология осталась "старой гуманитарией", неточной и художественной, вкусовой. Лингвистика пыталась быть точной наукой, с точными определениями, строгими выводами, с опорой на компьютеры - формализация до программы. Время великих лингвистов - как всегда... Новая программа, пора надежд, энтузиазм, "через 10 лет мы...". Открытия, взрыв, новая парадигма. И в книге Бурас - какие портреты... Какие люди! Яркие, талантливые. Фонтанирующие открытиями. Такие самоуверенные...
А потом приходят результаты. Всё правильно. Можно сделать машинный перевод. Структурная лингвистика для этого не нужна. То, что появилось в результате действий этих вдохновенных редукционистов, съело их самих. Да, конечно, это гротеск - ступеньки можно убрать, только когда уже залез. Без этого прогрессивного падения языкознания в математику не было б машинного перевода.
Это бы ладно. Где те лингвисты... Просто такие истории можно писать десятками, в разных областях науки. Это было с генетикой, это было с биологической систематикой. Подвергающихся "цифровизации" наук много, фронт цифровизации движется через научное поле. Можно вспоминать лица - горящие энтузиазмом и верой лица (тридцати)пятидесятилетних исследователей, которые уверенно обещают: мы начали... мы продолжим... еще 10 лет, и мы...
Да, конечно. И вас съедят.
О ком рассказывается в книге? Апресян, Зализняк, Мельчук, Вяч.Вс. Иванов, Жолковский... Успенский... Понимаете калибр? И о каждом сказано так, что можно уловить индивидуальный стиль интеллектуальной работы. Вот капризный гений Жолковский, который не любит пота и работает на демонстрацию себя. Про таких привычно говорить - этот не может быть настоящим! А он настоящий. Вот Иванов - который не сделал "ничего". Это удивительный феномен - один человек, который может создавать контекст и фон. То, что должна делать эпоха, множество людей в своей совокупности - он делает в одно лицо. При этом "не результативен", он - "всё и ничего". Можно ему много чего приписать - и можно всё отнять. Всё нестрого, на догадках. Но контекст решает дело - и вокруг него и с его помощью множество других могут работать. Вот Зализняк, человек, который может работать только идеально, со 100% результатом - потому что он работает только с закрытыми списками. Задачи с открытым входным множеством не для него - там нельзя получить завершенный результат. Зато можно отыскать участки, которые представимы как закрытый список - и он вытягивает такие участки в идеальное знание.
Пожалуй, нет смысла размышлять над природой энтузиазма и судьбой открывателей-начинателей. Там две трети оказались за границей... Интересней иное. Вы ведь понимаете, что этот прогрессизм - описание падения? Падения с огромной высоты, длиной в жизнь.
Впечатляющие открытия первых лет таких научных революций - это обналичивание старого багажа. Его переводят в иную форму, усушивают для формализации моделей, "для ясности". Эти люди одержимы прогрессом, они уверены в том, что прогресс науки решит проблемы. Поэтому сначала - такая цветущая сложность, выплетание из тягучих гуманитарных дебрей первых элементов сложной четкой структуры. А потом -
Впечатляющая цветущая сложность и взрывные успехи первых этапов достигаются за счет того, что предшествующее развитие дисциплины (вот этой самой тягучей гуманитарии) привело к очень высокой точке. Откуда далеко видно и откуда долго падать. И революционеры растрачивают высоту на энтузиазм падения.
Но машинный перевод же существует? Да, конечно. Павшим вручается утешительный приз.
Важно то, что этот процесс не может быть итеративным. Получившаяся формализованная и точная дисциплина не даст возможности сделать такой же переворот еще раз. Всё, она уже усушена, редуцирована до схем. Нет уже той горки, с которой можно прыгать вниз. Революция всего один раз поедает своих детей.
ну, два...
А потом уже некому некого поедать. Наступает конец людоедства. Это же прекрасно, правда?
----------
Это так прекрасно, что я не буду приводить цитат из книги. Они как фейерверк - фотографии не передают явления. Там слышна живая речь этих людей. Их мыслительные ухватки, способы рассуждения.
Это аспект, который - как мне кажется - еще не рассказан про историю второй половины ХХ в. Что в нем жили гении падения - их было несравненно больше, чем в другие времена. Если имена лингвистов не столь известны, то вот - показательный пример, Г.П. Щедровицкий. Черты падающей звезды проявляются в чертах многих выдающихся людей этой эпохи. Черты гениев...
Гениев, которые озарили вторую половину двадцатого века. И про которых не осознана важная правда: это гении падения. Гении роста совсем не такие яркие.
(C)