ivanov_petrov, posts by tag: literature3 - LiveJournal

- Ты знаешь, что такое искусственный интеллект? Нет, ты не знаешь, что такое искусственный интеллект! Ты мелок и жалок, пошел вон!
(типичный сценарий беседы)

Относительно ИИ говорят теперь очень часто таким образом. Какая разница, что за начинка стоит за вот этим результатом - картиной, музыкой, текстом, работой. Важно лишь, работает ли это - если меня устраивает картинка, если нечто выполнило требуемую работу - значит, все в порядке, а прочее - ненужные, излишние ахи перевозбужденной чувствительности. Назовите хоть Коля, хоть Оля, хоть ИИ - если работа сделана, удовлетворяет определенным критериям - всё в порядке.

Это - подход от результата внешнего действия. Не заботит ничего, кроме результата. Если мне нужен бассейн, мне не важно, копал его рабочий лопатой или экскаватор - меня интересует в срок выполненная работа устраивающего качества.

Возможен иной взгляд. Представьте себе семя растения. Если его посадить - вырастет большое растение, живое. Если то семя заменить на пластмассовое - ничего не вырастет. Это различает живое и пластмассовое семя.

Здесь напрашивается возражение - всё дело в результате, если результат будет - то есть можно показать: вот цветок! - то нет разницы.

Говорящие так не увидели мысль. ( Collapse )
Тут подразумевается чрезвычайно редкий и трудный навык: чувство собственной мысли. Человек имеет мысль, и он может сказать: я гарантирую, я ощущаю, что эта мысль целиком произведена мной. Обратите внимание: не "придумана", не в смысле "я ее первый автор", а произведена. То есть я своей силой эту мысль провожу от начала до конца, ничего постороннего в мою мысль не вмешивается. И тогда я могу видеть различие: вот это моя мысль, я ее всю, от начала до конца, сам произвел и чувствую, а вот это мысленное образование, появившееся у меня - не мое, я чувствую, что там есть что-то не от меня, это чужая мысль.

Это деление мыслей (в своей голове) на чужие и свои проводится редко - оно кажется ненужным. Раз в моей голове - значит, моя. Это, конечно, ошибка. Своими могут быть только мысли, которые имеешь силу целиком думать самостоятельно. То. что заводится в голове, но питается не собственной силой - не твоя мысль. И тогда я могу ощутить мысль в своей голове как свою - или, напротив, ощутить мысль в своей голове как чужую.

Тем самым, читая некий текст, я могу отличить: то, что вырастает из него, всего лишь мое собственное - это отголоски того, что я думаю, - или это не мое, это уже кто-то подумал.

По этому критерию, конечно, великое множество текстов, написанных людьми - проваливается. Масса книг, в которые автор не вложил от себя ничего. Они как тексты от ИИ, это бессмысленные тексты, просто затравка для успокаивающего бубнения читателя с самим собой.

Но так можно выделить и другие тексты, иного характера. Когда их читаешь, за ними ощущается иной человек. Это очень особенный опыт, совсем не такой банальный, как кажется.

В большинстве написанных людьми текстов нет ничего от человека. И они равноценны текстам ИИ. Но это не значит, что различий нет. Они есть и они кардинальны. Просто надо различать.

Итак, мы имеем пластмассовое семя, оно неотличимо от живого, но из него ничего не прорастет. И мы имеем живое семя, из него вырастет растение. Тогда можно сказать: в живом семени содержится нечто, что стоит за видимостью - и оно создаст большое растение, когда вырастет. Точно также можно сказать: вот два неотличимых текста. За одним ничего нет - и в нем нет ничего, кроме того, что очевидно. А за другим стоит нечто, что может развиваться и вырасти. Тем самым мы можем смотреть на скрытое за текстом, воспитывая в себе умение видеть это скрытое.

И тут вопрос... Нет, не о том, умеете ли вы отличать тексты ИИ от человеческих. Это уже опять вопрос о результате, а прежде результата стоит намерение.

Вопрос другой.

Считаете ли вы, что надо уметь отличать машинные тексты от того, что пишут люди? Вам это надо?

Думаю, узнают по плодам. Воздействие на человека нейро-текстов иное, нежели авторских текстов. Как вы думаете, в чем будет разница? Как будет на человека действовать культура нейро-текстов? Как изменится человек? (Ведь примеры уже видны - люди, конечно, готовы, и те, кто не видят разницы, уже пишут о впечатлениях. Можно посмотреть на них и составить представление)

Такой вопрос... Почему супер-классики первого ряда оказывают на многих, очень многих людей не самое сильное влияние - и, напротив, сильное влияние на них же оказывают авторы, явно уступающие в мощи литературного дарования?

Да, очень многие в восторге от Пушкина, Толстого, Достоевского, Чехова... А многие нет. Многие прямо ненавидят. Другие хвалят, но... Читали, очень приятно, хорошая книга... И всё. А когда внутри боль и как больная собака травку - ищут другое.

Потому что ищут помощь в решении внутренних проблем или хотя бы верное их описание, чтобы услышать: ты не один. Ты не безумен, не идиот, вот еще человек, который так же устроен.

Это с одной стороны. С другой - для баланса. Чтение для развлечения - это лишь проходная литература, хотя многие полагают это единственной целью чтения художественной литературы. Но у нее есть гораздо более важная цель, связанная с равновесием. Нечто лишает человека равновесия, кренит, валит. Что это - так и не сказать, очень многое сразу так действует, вроде с разных сторон - а в одну сторону валит. Всем известны примеры. Вот 90-е - и общее влияние, с тех пор разлившееся: за деньги можно. Это, допустим, плохое влияние. А вот другое. Оно относится к многообгаживаемой сейчас интеллигенции 60-х. Мой знакомый говорил: легче всего иметь дело с шестидесятниками. Если от него чего-то надо - скажи ему, что это для общего дела, для великой цели, для идеи. И всё, бери голыми руками - он на всё согласится. Тут надо понимать обстоятельства - речь не о преступлении каком, а о работе. Бесплатной работе. Если от человека требуется большой, многонедельный или многомесячный, а то и многолетний бесплатный труд - то многих людей из новых поколений ничем на такое не поддеть. А вот шестидесятников - как нечего делать: скажи ему, что будущее страны или там культуры требует - и он возьмется и будет тянуть.
Это было в том ветре времени, который дул до девяностых.

Так вот, это ветер времени кренит человека. Кого-то, скажем, задевала атмосфера воинствующего атеизма в СССР. Кого-то задевает культ денег в современной России. Кто-то терпеть не может весь этот постмодернизм, безответственную болтовню, лицемерную и эгоистичную, и называет это "либерализмом", и просто кушать не может, как ему гадко. И на человека давит это влияние: корыстность, или атеизм, или теизм, или "либерализм"... Всё это - в конкретном выражении. Редко кто имеет дело с самим измом - обычно у человека личные проблемы, которые он обобщает до такого вот изма.

Человеку плохо. Он теряет равновесие. Психологические проблемы. Смотрите, в сети выговаривают то, что и сказать некому - если только найдется друг, который будет выслушивать по стотысячному разу причитания антилиберала или там антиамериканиста, или про "кровавый режим". Это нытье всем, кто готов был поначалу слушать, уже надоело - а на человека окружающая действительность всё давит и его сдвигает от нормальности. Крышу сносит.

И вот тогда ему нужно противоядие, чтобы действовало на него, именно на него так, чтобы компенсировать проклятую действительность. И человек находит книгу...
Нечасто это оказывается Достоевский или Чехов. По многим причинам, перечислять которые будет избыточно. Чаще это что-то из современной литературы, но не громкой - когда именно вот это подходит, именно этого, как витамина, не хватало...

Ну, скажем, знаю даму, которой в двадцать лет очень зашла книга: Константин Сергиенко Дни поздней осени. И с тех пор, через многие годы, осталась очень востребованной. Там некие отношения и любовь, но важно для дамы совершенно не это. Она выбрала эту книгу, потому что там героиня (юная девушка) живет в двух мирах и двух временах. Это по определенным психологическим причинам очень близко даме-читательнице, и она перечитывает раз за разом выученную чуть не наизусть книгу. Потому что перечитываемый текст этот ее успокаивает, ей очень близок и понятен опыт жизни в двух мирах, конфликты и проблемы этого существования во временных петлях, незаконченные чувства и оборванные обстоятельства... Надо, как лекарство.

Понятно, что сравнивать Сергиенко с Толстым смысла нет. Но вот Толстого дама не перечитывает - ценит, любит, но перечитывать его ей не надо. А Сергиенко этого и именно вот этот его роман - надо.

Бывают случаи личного мифа, который крайне нуждается в подкреплении. Человек в действительной жизни имеет очень мало возможности ощущать вымечтанный и ценимый им мир; его преслеует тоска по правильному миру, его миру - и он может ее утолить, либо сам фантазируя, либо вновь и вновь погружаясь в книжные миры, немногих любимых авторов, которые "это могут". Вот прочие могут и так и этак, а только именно "это" - не умеют, у них не получается, а ему нужен этот обертон, эта нота - и без нее он жить не может. И он ищет в горах книг эту ноту - и ценит те немногие книги, где ее уже нашел. Опять же, запросто может оказаться, что ни Лесков, ни Чехов ему этой ноты не дают, а дают авторы, на фамилии которых большинство просто плюнет. Типа "ну, небесталанен, но не моё". Ну да - это его (её), это не им, это ему адресовано.

Тут можно было бы заняться рассуждениями, отчего наши супер-классики так мало могут нам сейчас давать... И довольно понятно, как бы протекал такой разговор. Что время не то, что задачи другие, и люди теперь другие, а вот и нет, если чуть подумать - так может и те же задачи, однако выражены для другой жизни, а современный читатель не может перевести те слова, выражения чувств и обстоятельства на свой жизненнный мир, он не профи-переводчик, он не может прочесть Лескова как о себе...

Тут можно говорить об особой социологии читателей. Писатели ведь пишут не для вечности (вечность им даруется, если они смогут неким образом написать, но пишут не для того), они пишут, более или менее сознательно состоя в диалоге с современниками. Не всеми - со значимыми (для них) другими, с внутренним образом - то ли себя, то ли понимающего человека. И вот - кто были читателя Чехова? По его славе (писатель для интеллигентов) можно себе представить - это те, еще дореволюционные интеллигенты, разночинцы... А кто сейчас читает того же Чехова? Тот социальный тип убит. Таких людей, которые были адекватными читателями Чехова, больше нет. Но он потому Чехов, что кроме разговора со своим читателем (которого больше нет), он обертонами-лепестками многое сказал и другим людям, другим читателям, но всё же, всё же... Нота не та. Он великолепен... в своем роде... Только вот как собака травку ищут не ту уже ноту, а иную.

И другая сторона дела - что, вообще говоря, от книг ждут не только созвучия, но и ответа. Сколько сказано-выругано про неправильность не-эстетического подхода к литературе, а все одно - читатель хочет ответа. Он болен, ему нехорошо... Если он желает только развлечься - нет ощущения, что он будет читать вот именно Лескова и Достоевского. Возьмет жанровую литературу - ее сейчас горы, поплюется, отфильтрует и найдет себе про попаданцев, про любовь или магическую академию. А вот если у него болит - он будет, даже понимая, что это литература, что книга... все равно будет искать утоления боли. Что он оказался таким слабым и серым, что у него жизнь такая бессмысленно-пустая, а его победы - курам насмех. И что же делать? Многие уходят в сумасшествие уверенности в себе и чувство превосходства - это конец человека, но некоторые не идут в этот тупик и остаются серыми, слабыми и пустыми - и как же быть? они спрашивают прямо у книги, не чинясь. Вот ты, любимая книга, что подскажешь?

Тут можно дать образ огромного колеса, у которого лучи-спицы ведут от обода к оси. Книги - такие проводники, спицы, ведущие к оси, объясняющие что-то чрезвычайно важное читателю (приличные книги - по слову Аверинцева, поэзии противостоит не проза, а плохая поэзия, а литературе - не обыденная речь, а плохая литература, так вот - мы сейчас не о плохой). И вот колесо времени поворачивается, спица уходит вверх - и надо быть очень специальным человеком, чтобы в тебе сейчас отзывался Херасков или Державин. Колесо времени всё поворачивается, и вот уже большинство не достает до спиц, созданных классикой XIX века. Современникам нужны современные спицы - конечно, они все ведут туда же, к оси, но все - под разными углами. А время сейчас как раз такое, когда чужая ось совершенно не годится, люди могут ценить только свою, личную, им назначенную звонкую ось, а чужие - все мерзки, далеки и дребезжат. Потому существует потребность в писателях - хотя, как иные думают, всё уже сказано. Всё, конечно - только не им сказано, а кому-то другому, а им надо чтоб прямо им.

Такой разговор был бы интересен, но я не придумал пока в нем свежих и интересных поворотов. Поэтому эти изгибы и петли аргументов оставим в стороне, - на подумать: вдруг у кого-то есть интересный аргумент за или против. Обычно всё сводится к надоевшему про "долой с паровоза современности!", а это скучно.

А поговорить стоит о писателях второго ряда, которые не такие мощные, но зато среди них могут отыскаться требуемые современностью - а главное, вот этим вот человеком, например мной, - лекарства. От разного. Знаете, как говорят? От головы, от живота... Ну вот. Книги, которые "от сердца" - если болит. Мне помогло.
( Collapse )

Трудно говорить о прочитанных художественных книгах. Тем более, что не осознать следствий. Книга произвела впечатление, впечаталась в меня - но как повлияла? откуда я знаю. Они не докладывают. Но почти все такие впечатляющие книги я прочел до 21 года. Потом были книги и лучше, но не такие впечатавшиеся. Что понятно и ожидаемо.

Белый клык Джека Лондона. И его Зов предков. Это мне заменило его пару Северные рассказы - Рассказы южных морей. Мне было нужно про животных. Какое-то время в седьмом классе я считал Лондона лучшим писателем в мире. Не потому, что каждая его книга лучше всех - а потому что он без срывов умудрялся раз за разом делать крайне увлекательные вещи. Лишь много позже мне пришло в голову, что я отдал ему пальму, которая должна была отойти тем редакторам, что собрали его восьмитомник, изданный в послевоенные годы в СССР. Там - да, почти нет плохого. Даже политическую Железную пяту можно было с интересом... И потом, через годы, я был изумлен, узнав, что Лондон собирался основать в 20-х годах материалистическую религию - примерно то, что он излагал устами Волка Ларсена, свой дом решил считать ее храмом, ввел определенные правила для "верующих"... В общем, он создал центр материалистической религии, весьма ...эээ... драйвовой, насколько можно видеть. И этот храм сгорел - дом сгорел...

Я, конечно, был материалистом. В седьмом классе. То, что проповедовал Лондон - его вариант ницшеанства - было, конечно, материализмом. Это крайне живучая штука - если разобраться, великое множество современной фантастики, такой постмодернистской и такой унаученной - практически то же самое. То есть это вполне действенно и сейчас тоже работает. Не думаю, что мне бы помогло выбраться последующее чтение, если бы не случилось обычное, совсем даже обыденное чудо, которые происходят со всеми - ну, если их принимают, конечно. Чудо можно не принять, это уж так. А я - случайно пошел в магазин, в книжный, и случайно увидел на полке книгу: Леонид Соловьев, Повесть о Ходже Насреддине. Это было чудо, потому что в книжных магазинах таких книг не было и быть не могло. Шанс найти на дороге пачку денег толщиной в десять сантиметров - больше. Я ее увидел, вцепился, открыл - не веря, пролистал - ну да... Соловьев... Я пошел к кассе. Кассирша не выбила книгу, а позвала заведующую. Та с сомнением вертела том в руках, посматривала на меня. Потом она пыталась книгу не отдать - типа, она недоучтена, случайно попала на полку, но меня спасла мама - она настояла, чтобы мне продали выбранную мной книгу. На скандал заведующая не пошла - и мрачно сказала: Это я пропустила. Не заметила...
Соловьев - книга потрясающая. Часто я думаю, что против определенного мировоззрения и умонастроения нет приема. Ты можешь этим людям хоть что объяснять и показывать - они таковы, что отлетает. Они безнадежны. Никто не справится. А Соловьев смог. Это редчайший дар. Я поясню. Духи делятся по силе - самые слабые оказывают влияние только там, в высях, а чем ближе к материи, к камню - тем они беспомощнее. И только самые сильные могут влиять даже в камне. Соловьев сделал вещь, которую можно издать для детей в стране, которая старалась искоренить всё, где хоть издалека веет чем-то нематериалистическим. Среди тонн "педагогичной" литературы... История о том, кто мог, не щурясь, смотреть прямо в Солнце.

Тут я должен сказать о своей недостаточной восприимчивости к детской литературе. ( Collapse )

Раньше я не мог читать Пратчетта, но объяснить это не удавалось. Мне говорили, что переводы ничтожны, и я просто не знаю этого автора. Однако многие, читавшие лишь переводы, восхищались столь же истово, как читавшие оригинал. Я говорил, что он очень утомительно шутит, и это так, однако это лишь небольшая часть того отрицательного очарования, которое - при всей моей выдержке - не дает мне читать его книги.

Это было раньше, а теперь я не смог читать еще Стивена Фрая. Великая вещь - сравнение. Сопоставив двух авторов, создавших уникальные тексты, которые невозможно читать, я попытался четче понять, что же закрывает передо мной их страницы.

Это личность автора. Вы знаете, что человек может вам говорить, что он очень скромный, утверждать, что он - незначителен, заверять, что он - последний из людей, и при этом быть душнилой и занудой. И вот, эти авторы просто не дают мне взглянуть на то, что они - по идее - должны сделать: показать мне какие-то картины, образы, мысли. Всё заслонено фигурой автора, который непрерывно мельтешит на первом плане, рассказывая, во-первых, о себе, во вторых, о себе же, и в третьих, раз уж так получилось, то о себе.

Разумеется, не случайно это англичане. Это относится к национальному характеру. Но всё же поприятнее, когда автор показывает чужие эгоизмы, как Шекспир, чем когда он показывает только свой.

Сейчас мне это кажется очевидным, но вот же - совсем недавно я не мог сформулировать, что же столь неприятно в Пратчетте, и только сравнение с Фраем помогло. Полагаю, что читателям тоже не так легко уловить, на что же я показываю. Поэтому я добавлю в сравнение еще один элемент, уже не сходный, но противоположный по значению.

Приведу пример автора, у которого имеется явное качество, обратное к доминирующему у Пратчетта и Фрая. Это швейцарский писатель XIX в. Конрад Фердинанд Мейер. Его исторические новеллы - полная противоположность: автор как будто совершенно отсутствует, растворен в предмете описания. Задачей автора стало показать некую историческую реальность, неких людей определенного времени - и он стал прозрачным, невидимым и неощутимым, всего себя превратив в то, что собрался показать. Насколько Пратчетт и Фрай - типичные, образцовые англосаксы, насколько Мейер - типичный, образцовый представитель культуры Средней Европы. Той, какой она была, еще до того, как покончила с собой.

Когда люди имеют общее понятие о вещи, это во многом полезно, но без опыта самих вещей ведет лишь к бесплодным сомнениям. Когда говорят об устройстве души, ее анатомии, бесконечны споры - что такое Я, сознание, бессознательное, отличается ли восприятие от представления, является ли восприятие сознательным, или так сказать нельзя - бесконечные споры. Потому что опираются на определения "в учебниках" (авторитетных текстах) и крайне плохо осознаваемый и проговариваемый собственный опыт. А за границами себя человек и не знает ничего.

А тут, у этих писателей, имеются великолепно расправленные образцы, на которых можно изучать, что есть что. То, что с первых строк встает перед читателем в текстах Пратчетта и Фрая - это Эго. Его трудно не заметить - ты хоть приседай, заглядывая под локоть автора, хоть вбок тянись - из-за эго автора просто не видно того, о чем он говорит, так что уж эго-то трудно не заметить. Это не плохо и не хорошо, это просто анатомия. Глупо говорить, что наличие ноги - это плохо. Вопрос уместности - не всегда правильно обнаружить, скажем, на обеденном столе чью-то ногу. Но сама нога невинна, это только орган. Так что образ автора-эгоиста, так настойчиво впечатываемый этими авторами - ничуть не плохое качество. Я читать не смог - что не мешает массе поклонников. Я не хочу сказать, что они не правы - отчего не симпатизировать симпатичному человеку, который перед тобой то вот так встанет, то вот эдак расколбасится, то спинку потянет. Как котик. Если я, к примеру, такого не люблю, то это всего лишь мои вкусы.

И чтобы еще яснее увидеть этот орган - эго - я привел пример, когда орган этот отодвинут, оттеснен в сторону. Мейер пишет совершенно иначе, там читатель не сталкивается с назойливым авторским я. Дело, опять, не в том, чтобы это всем нравилось - просто именно у Мейера это сделано мастерски и с той же несомненностью: как у Пратчетта и Фрая нельзя не увидеть эго с первых строк, так у Мейера трудно отыскать авторское эго. И тогда можно спрашивать: что же у людей из Средней Европы отодвигает их я в сторону, чего нет или что недоразвито у людей из Западной Европы, так что их я без всяких сомнений занимает центральное положение.

При этом, конечно, стоит сознавать, чья сейчас культура. Сейчас культура выстроена так, что в ней лидирует англосаксонское устройство личности, это правильно, своевременно. Болезни этого типа личности наиболее типичны, пороки наиболее злодейственны. А то устройство, которое показывает Мейер - относится к уже ушедшей культуре, так сейчас быть устроенным очень трудно. Я бы - в качестве предположения, каждый читатель может сам приобрести опыт и решить, согласен ли он, - сказал так: у Мейера его я владеет волей, он решает, что является его задачей (воссоздать дух определенной эпохи, нарисовать живых людей той эпохи) - и воля послушно исполняет, создавая прозрачную среду, в которой создаются образы действующих лиц. А у англосаксонских авторов я управляемо волей, им прежде всего хочется быть собой - более всего им хочется именно этого. Эта игра свободного эго доминирует в их текстах, создание образов, отвечающих художественной задаче, служебно по отношению к требованиям игры собственного я.

Я бы сказал, что очень интересно посмотреть далее на восток: что происходит в русской литературе? Как это "анатомическое" место души выстроено в этой великой литературе? Это сложный вопрос, потому что привычные примеры - Толстой, Достоевский etc. - не годятся. Нельзя взять канонического русского писателя и легко поставить в этот ряд - не будет ничего осмысленного, вы не добьетесь толку. Мейер не является писателем "первого ряда" (хотя и вполне знаменит... известное известно немногим); Фрай - совсем не Шекспир. Так что и в русской литературе требуется отыскать такого "архетипического" русского писателя, у которого бы особенно отчетливо проявилось, как связаны у русского его я и более высокие отделы. Дело в том, что с гениями уровня Шекспира или да Винчи - другие правила игры, это совсем не только национальные гении. А тут речь о "типичных" (очень чистых и ярких) представителях национальной культуры, которые могут дать о ней ясное представление. Интересно, кто бы это мог быть? Есть идеи? У кого типично для русских выражено отношение его я и содержания того, что он как писатель показывает.

И совсем интересный, безумный и несказуемый опыт получается, если двинуться еще дальше на восток и посмотреть на это же самое место в душе - у китайских авторов. Об этом я не скажу ничего - из нашей современности такое высказать крайне трудно. Но вдруг кто-то имеет опыт...

Некоторое время назад я написал текст (https://ivanov-petrov.livejournal.…). Там рассматривались те способы, которыми автор подает читателю знак "мы свои". Это такие скрепы, автор пользуется ими вполне сознательно (и немножко бессознательно), чтобы подчеркнуть: у нас общие воспоминания, общие вкусы, мы свои люди, мы понимаем друг друга. В том тексте для меня неожиданно оказалось, что (российские) авторы разных поколений, разного возраста и пр. - используют в качестве таких скреп прежде всего цитаты из фильмов и мультфильмов. Еще некоторые книги, я там сравнительно подробно перечислял, но главное - фильмы и мультфильмы.

Теперь Нестеров написал пост https://vad-nes.livejournal.com/84… о советских мультфильмах, где прямо говорит: мультипликаторы 60-х-70-х писали культурный код нации.

Мне сейчас не так интересно уточнять... Нации "советский народ" не существует, а те мультфильмы были адресованы советским людям и смотрели их советские люди - которые ныне не в одном государстве, а в разных - и в разных нациях. Кто та нация, которую формировал культурный код - очень хвостатый вопрос, не хотелось бы сейчас об этом.

Мне интересно другое. Смотрите, на огромной территории СССР культурный код создавался более полувека назад, делали это мультипликаторы (и режиссеры фильмов, видимо). При этом в стране была очень мощная организация идеологии, в ней по долгу службы очень много людей-профессионалов занимались в том числе формированием культурного кода. Их усилия остались?

Мне кажется - да. Как противообраз. Эти многочисленные "ты начальник - я дурак", "партия наш рулевой" и множество иных - произносимых сардонически и при произнесении указывающие: то, на что указало высказывание - ложь. Это антиобраз нации, его "специально" делали пропагандисты. То есть мультипликаторы написали настоящий код культуры, а пропагандисты - фальшивый, причем нарочито-фальшивый, сразу опознаваемый как фальшивый.

И тут вопросы: а были более удачливые идеологические системы? Когда нечто внедряют идеологи - и это в самом деле становится культурным кодом нации? (нации - в кавычках читать, не придираемся сейчас).

Другой вопрос: вот Япония сделала уникальный жанр мультфильмов, который завоевал весь мир, вызвал массу подражаний, целую промышленность сопряженных товаров и т.п. Аниме - смогли ли сформировать культурный код? В Японии? Не для меньшинства фанатов-любителей, а в том смысле, как в России - ведь у нас фразы из "Маугли" произносятся и поясняют ситуацию вовсе не фанатам Союзмультфильма, это "просто всем понятно" - и с эмоциональным окрасом, и с посылом, и со всеми дополнениями, какие нужны. Сказал "А мы уйдем на Север!" - и всё охарактеризовал. Про Японию я не знаю. Они смогли сделать из своих же аниме культурный код для японцев? Или это очень широкая и богатая, но всё же только субкультура?

Далее: подобные вопросы про другие страны. Вселенная Марвел - может ли претендовать на культурный код США? Или нет? Интересно сопоставить такого рода продукты - и претензию на культурный код. Этот код не очень умеют писать "кому по должности положено" - а Голливуд, к примеру, умеет?

Следующий вопрос: верно ли так понимать, что культурные коды сейчас делают видеоискусства - мультфильмы, фильмы, сериалы и т.п.? И некая культура либо лишена собственного кода, если не смогла сваять что-то свое, либо имеет собственный код - из такого вот видеопродукта? Или все же культуры различаются - и, - допустим, я не знаю, это предположение - для итальянцев кодом служит музыка, некоторые песни, музыкальные фразы, для французов - например - некоторые стихотворные строки... Нет?

Было бы интересно, если б можно было указать специфику искусств, и вообще "мест", где разные культуры берут себе код. Занятно посмотреть, что бывает, когда культура берет чужой код. Его удается присвоить? Он потом работает на принявшую его культуру? Или код несет специфику культуры, его породившей? Грубо говоря: могут в Грузии, в Таджикистане, на Украине и т.п. - пользоваться нашими мультфильмами? Ответ во многом предрешен: насколько я понимаю, русский язык там вытесняется у молодых поколений, без дубляжа не выйдет, и отсюда сопутствующие проблемы. А если все же код работает - он работает, говоря грубо и нарочито, на Грузию (это пример) или на Россию? Как аниме - зашитый в аниме субкультурный код работает только на прославление Японии, которая имеет такую замечательную аниме-культуру - или же это может быть присвоено и стать "русским"?

В общем, очень интересно подумать, какие области искусства и культуры в целом способны производить культурный код - какие не способны. Как это меняется со временем - уверен, веком раньше это были не мультфильмы, а книги. Что с собой несет смена культурного кода с текстового на видео - учитывая, что в качестве кода все равно идет текст: эти вот мемы из советских мультфильмов идут ведь именно как фразы, а не как кадры. Что является культурным кодом сейчас - потому что мне кажется, советские мультфильмы дети начиная с какого-то времени уже не смотрят и не знают. Это уже "старый код", для... тридцатилетних? еще действует, а моложе уже нет. Тогда, конечно, вопрос - а откуда код у нынешних молодых? То есть даже не предъявление самого кода, а его источника. Мемы из сети, из телеграма? Что-то еще? Видеоигры, да? Их мало, они реже фильмов, это место встречи, которое мало кто обойдет, хоть прохождения, да смотрел... И тогда: наверное можно сопоставить тексты, фильмы и игры по каким-то характерным чертам - как они в роли кода? Равнопродуктивны? Есть особенности?

Если у кого-то есть мысли в ответ на подобный круг вопросов, буду рад услышать.
( Collapse )

Это по поводу книги Э. Веркина "Сорока на виселице". Веркин известен как детский писатель. А эта книга - твердая НФ... Фентэзи там нет. Твердости тоже мало - технических описаний нет, книга без "физики". Книга - не приключения, а разговоры. Всю книгу герои ждут начала своей истории и разговаривают друг с другом. Фантастика разве что в том, что разговаривают нескучно, темы у них - закачаешься.

У нас ведь какая ситуация? Мы оказались перед двумя стенами, ограничивающими нас фундаментально: смерть и космос. То есть нам есть чем заняться, это так, и мы тут... ну, в общем, сами понимаете - мы тут много чего... и вот здесь еще... Ох. Ну, сами знаете, сколько мы где чего.

Но что касается, скажем, смерти - дело принципа. Это нас сдерживает фундаментально. Ну как же так, что там, с той стороны, и за смертью, и за пространством? Вот как это - не пройдешь!? Тут больно, там далеко, и это навсегда, совсем. А мы, значит, вот тут, на пятачке 80-90 лет и одна планета? И всё? А наша воля? Чтобы вот туда, за границу, и лететь, лететь, сквозь небеса фиолетовые, пурпурные и инфрабагровые.

Наука, разумеется, штурмует, как полагается. Нет таких крепостей... Пока у нее не очень. Однако у писателя есть мощное оружие: он не ограничен техническими средствами. Это не очень честно, да? Ведь там вся проблема - техническая, верно?

Мы ведь как думаем? Почему нам положен предел какой-то совсем технической фигней? Космос - это просто очень далеко. Причем - всё видно, пространство прозрачно - там очень далеко и очень пусто. И со смертью - ну ведь пашет, прекрасно пашет несколько десятков лет. Почему дальше-то нельзя? Ну пусть пашет вдвое дольше. Втрое. Впятеро. А чего? Чисто техническая же проблема. Подумаешь, белки там ломаются, гены не считываются, теломеры укорачиваются... что за фигня. Насинтезировать этих белков и прямо шприцом запустить в пациента, пришив ему теломеры до колена. Это же по сути элементарно. Значит, всё дело в превозмогании техническими средствами. Мы не можем смириться, что такая, по сути, формальная вещь, как техническое ограничение, ставит перед нами прямо метафизический барьер.

И у автора в этой твёрдой НФ люди летают на невообразимо далекие расстояния. Автор по этому поводу что-то придумал - очередная сигма-деритринитация, да какая разница. То есть эту техническую проблему он вообще в грош не ставит - фантаст, что с него взять, у него все козыри в рукаве.

Пользуясь этим, автор берет эти ограничивающие нас проблемы - Смерть и Космос - и своими авторскими козырями р-раз! - ну вот, решили. Реалистично. То есть не совсем - не окончательно решили, а эдак солидно, научно, частично и с возможностью продления. То есть не совсем бессмертие, просто очень длинное, долгое здоровье. Которое наследуется, так что вот тебе укольчик - и все потомки тоже будут очень-очень долгожительны. И с космосом то же: ну да, не совсем прямо вот хоп - и там, но всё же - и тебе межзвездные, и вообще огромная космическая программа.

И автор создает метафору собственной книги. Пропорцию. Он в начале книги помещает вставную историю, как бы сказать - детский рассказ. Как и полагается, этот рассказ написан "давным-давно" относительно времени книги, написан другим автором - это "вставная новелла". Как истории Килгора Траута... Эта малая история - о смерти. Ну, или о победе над смертью, как хотите. А сама книга, вмещающая эту историю - она о космосе. То есть о победе над ним.

И читатель предупрежден и тем самым вооружен и подготовлен: смотрите, вот история о смерти. Смысл ее... Каждый сам читает с листа ноты, но насколько я понимаю: сказано, что смерть - это дар. Смерть нужна, это благо, если б ее не стало, было б много хуже. И автор показывает, в чем этот благословенный дар смерти состоит. Смерть - письмена духа: от нас милосердно скрыто, что же там сказано.

С космосом, сами понимаете, похожая история. Автор его так не оставит.

Под катом - цитаты той малой детской истории, которая в начале большой книги Веркина. Называется история - "Бабушка-удав"
( Collapse )
Дальше у автора уже не о бабушке - а только о космосе, о пространстве, которое берется смертью. С этим пространством, как понятно, похожая история.

А вы что думаете о космосе? Так сказать - зачем он нам и что с ним делать?

Вопрос мой трудно перевести, но легко понять.

Был такой русский советский философ, Алексей Лосев, в монашестве Андроник. Он вышел из серебряного века, чирикнул - и попал в лагеря. Оттуда выбрался другой Лосев, погрызенный, битый. Прежде он думал о философии имени, а после - ну надо же как-то жить... Он нашел убежище в эстетике. Советская философия допускала, что среди прочих бездельников возможны также люди, изучающие красоту и вот это вот всё. Толку от них мало, но это не враги, не надо путать, товарищи. Красота - это страшная сила, хе-хе. И вот под это "хе-хе" Лосев занялся эстетикой, и сделал там многое, что в рамках советской философии сделать было невозможно.

Философия спряталась в эстетике. А то, что называлось философией, философией быть не могло. Много было таких "убежищ" - художники шли в дворники, поэты работали фрезеровщиками, помощниками прозектора, кочегарами. А то, что называлось поэзией...

Но я, конечно, не о Лосеве. Таких историй множество. Если хотите - это история жанровой литературы. Когда Большая литература под влиянием ветра времени стала неотличима от выгребной ямы, люди потянулись в малозагаженные места. И тут открыли фэнтези, детскую сказку и прочие чудеса. И по сю пору выход работает: многие, не помещающиеся в боллитру, идут в детскую.

Я об этом. Куда сейчас идут люди, которым не место в признанных жанрах, неудобно в отведенных для этого местах? Ну вот я знаю: можно искать среди детской литературы, там многое сделано плохо, но там в самом деле до сих пор можно отыскать удивительных авторов. Когда-то давно таким местом была фэнтези и твердая НФ, но сами понимаете - те годы давно прошли, и те дети, что питались Толкином и Азимовым - уже дедушки. Сейчас, извините, любовное фэнтези и жанр "магическая академия" - это, конечно, помойки. А куда ж сейчас пойти?

Конечно, сейчас нет такой цензуры, как в СССР. Но есть массовые ожидания. От жанра ждут определенный формат, выпадая из формата - обречен на ненахождение и забвение. Попадая в формат - оказываешься в соответствующем формату окружении. И в этом смысле "место" в литературе по-прежнему влияет на текст.

Где сейчас можно отыскать удивительных авторов? Куда они уходят?

Есть мнение: для русского языка является характерным диглоссия и двуязычие https://ivanov-p.livejournal.com/3… . Взаимодействие церковнославянского и разговорного русского определяло давние этапы эволюции русского языка. Затем такое же противопоставление возникло между литературным-книжным и разговорным русским языками.

Мнение: такого разрыва между устным и письменным языком у западноевропейских языков не наблюдается. Там ситуацию письменного и устного нельзя описать как диглоссию. (Это странное мнение; разноязычие истреблялось в европейских странах, но до конца не выведено из обихода. Впрочем, не столь важно для дальнейших рассуждений, в самом ли деле "в Европе всё не так").

Затем диглоссия в России сменилась двуязычием - церковнославянскго и русского. Затем та же оппозиция была решена как "элитный иностранный" (голландский, французский, теперь английский) - и русский. Эта же оппозиция выразилась в противостоянии учительной письменной литературы (прежде - литературы священных текстов) и светской культуры. Отсюда язык большой литературы и язык науки как учительные для русского - что также не слишком обычно среди других языков.

Затем двуязычие русского падает, возникает единый язык, разделенный, конечно, между литературным и устным-разговорным.

Есть такое мнение. Если из него посмотреть на современную ситуацию, она видится как противостояние четырех языков русских:

Литературного книжного
Административного официального (канцелярит)
Разговорного русского
Письменной устной сетевой речи в мессенджерах
В окружении особого языка бизнеса, науки и культуры - английского

Современная ситуация - тетраглоссия

Поскольку нет кодификации и грамматик разговорного, канцелярита, сетевого - это именно тетраглоссия, а не четвероязычие.

Для характеристики сетевого языка важен способ ввода: это не устный; это не письменный; клавиатура смартфона победила "большую" клавиатуру, то есть ограничения на удобство ввода требует лаконизма всех языковых средств и провоцирует переход к "иероглифам"-смайликам и прочим символам, сокращающим языковые формулы.

Тут можно увидеть роль интеллигенции. Сейчас привычная уже мысль: на Западе интеллектуалы, то есть профессионалы умственного труда. В России - какие-то интеллигенты, которые еще и учить нас вздумали.

Это зависит от сказанной роли литературы - наследние ситуации, когда письменная речь - это язык священных текстов и правды, а не мнений.

Интеллигенция - тот слой, который говорит и переводит с одного русского на другой. Когда язык хочет сблизить письменной и разговорный, возникает вопрос: а чей разговорный, чей устный? Кто так говорит, что мы теперь на нем писать будем?

Это были элитные слои дворянства, затем чиновничества и разночинцев, это и было становлением интеллигенции. Интеллигенты - это тот слой, устный язык которого взят за основу сближения письменного и разговорного. Буквальный ответ: у них русский язык, на который ориентируются, когда задумываются: как это написать. Так это было в XIX веке.

Отсюда понятно, как расширялась и распространялась интеллигенция - и отчего померла. Языковые процессы в недрах "новой общности советских людей" были таковы, что... И тут ветка мысли: если сейчас сближать письменный (литературный) и устный - это на кого мы будем ориентироваться, задумываясь: а как бы это сказал NN? Вот ведь вопрос... Говоря крайне грубо: в XIX веке этот вопрос решил Пушкин; он решил - литературный надо сдвигать к разговорному, разговорный брать у образованной элиты, как потом говорили - "дворянской интеллигенции".

Другая важная вещь: язык очень сильно связан с мышлением; мышление зависит от языка. На английском думается иначе, чем на русском. Это не о проблеме переводимости - это о том, что ход мысли иной на каждом языке.

Обычно носитель не задумывается об этом, ему кажется, что раз он самотождествен, то и мысли все "его", а значит - "одни и те же", не важно, на каком языке. Сюда идут факты типа "сам не заметил, на каком языке думаю". Однако если обратить внимание - становится заметно, как по-разному идет мысль на разных языках.

Отсюда - о двоемыслии. Если человек в совершенстве владеет несколькими языками - он думает на разных языках, у него "двоемыслие".

Двоемыслие устарело - у нас четверомыслие как минимум.
( Collapse )

Есть суждения, которые несколько времени назад казались парадоксальными, а потом стали трюизмами.
Например: Библия - это фантастика. Одиссея - это фэнтези. Ну и прочие до кучи. Гильгамеш - первая фантастика...

Много их.

Мой вопрос краток. Почему это неверно? Почему (можно пока оставить Библию в стороне, чтобы не создавать очередей) Одиссея - не фэнтези?

Какие ответы мне кажутся плохими: формальные. Например: жанр фэнтези принято отсчитывать от (... Толкин? не важно), и потому более старые произведения к нему относиться не могут.

Это плохо. А какие мне кажутся хорошими? Когда отвечающий сообщает отличия в сюжете, поэтике, задачах, типах героев, предполагаемом типе читателя.

Можно ли ответить: почему Одиссея не фэнтези?

(А Библия - не "первая фантастика").

Мне было интересно понять - что это. Имеется безумное количество вариантов - как следовало бы понимать эту культуру. Кто-то отчаянно говорит, что ее нету, кончилась. Кто-то уверен в расцвете. Кто-то мыслит лишь культуру до 1917 г., и современная - это то, что от нее осталось. Кто-то думает о религиозной культуре - уж насколько она есть. В общем, вариантов уйма. Они очень далеки друг от друга. И хочется не столько встать за какую-то партию, сколько понять - в самом деле, какая же она. Решать, плоха или хороша, можно потом, пока бы увидеть.

А как это сделать? Разве не все возможные попытки будут лишь такими вот одиночными мнениями? Пусть даже от авторитетных экспертов. Там сразу - кому некто авторитет, а кто лишь вздрогнет в отвращении. Сами понимаете - допустим, у популярного Быкова или там Акунина есть мнение - но принимать его за сколько-нибудь "общее" невозможно, масса людей категорически не согласились бы с чем угодно, этими людьми высказанным.

Я не надеюсь отыскать неспорное и убедить читателей, что именно я - нейтрален и объективно всё понял. Ситуация иная: мне было интересно и я натолкнулся на образ, на мой взгляд, очень характерный. Я не пытаюсь убедить, я лишь рассказываю, что мне показалось интересным. - Здесь я называю культурой не "золотой фонд" признанных гениев, как это иногда делают, а массовую культуру - ту, которая реально проникла в массы, а не ту, которая на это была рассчитана и этого бы хотела. Если в глубине масс живет некоторая культура - её и естественно считать современной русской культурой. По крайней мере в рамках данного текста меня интересует именно это. Так что, если угодно, это о современной массовой культуре - про которую нет сомнений, есть ли она, жива ли. Разумеется, есть.

Как же проникнуть в эту самую глубину масс?
( Collapse )