Над
Бывают такие совпадения. 15 июля 2020 года я написала это стихотворение. А через четыре года именно в этот день родился Петя Федотов, долгожданный сынок моей дорогой альтистки Маши Федотовой. Ну то есть ему два года сегодня, они скорее всего в своей далёкой деревне и без связи (дозвониться не смогла), но как мне их не помнить-то.
А стих -- вот. О рождении как раз
Над
Это круглое время – практически, как циферблат,
где качаются тени, а цифры – следы от комет,
надо мной, надо всеми – оно может быть только над –
в первый миг и в последний, а, впрочем, последнего нет.
Как и первого нет –
его нет –
это знает любой,
это всё непрерывно, как дождь и воздушный поток,
и качает младенца внутри этот шар голубой,
и выносит волною на жёлтый горячий песок.
Это всё непрерывно и солнце уходит за край
белых гор, чтобы снова вернуться на те же круги,
– Мама, кто я? Я больше не рыба?
– Плыви, вспоминай.
Слушай древние горы и музыку синей реки.
– Мама, где я?
Лучи меня ранят, как будто стекло.
Или сам я – стекло, отражаю начало пути…
Я бы всё рассказал, но не знаю ни звуков, ни слов.
Эти слёзы и плач – по тому, что уже не найти.
Только ритм и биение пульса в предутренней мгле.
Только шелест волны, как напевы далёкой любви…
– Мама, где я, скажи мне?
– Ты здесь, ты уже на Земле.
Видишь, солнце выходит?
Да высохнут слёзы твои.
* * *
(15.07.2020)
А стих -- вот. О рождении как раз
Над
Это круглое время – практически, как циферблат,
где качаются тени, а цифры – следы от комет,
надо мной, надо всеми – оно может быть только над –
в первый миг и в последний, а, впрочем, последнего нет.
Как и первого нет –
его нет –
это знает любой,
это всё непрерывно, как дождь и воздушный поток,
и качает младенца внутри этот шар голубой,
и выносит волною на жёлтый горячий песок.
Это всё непрерывно и солнце уходит за край
белых гор, чтобы снова вернуться на те же круги,
– Мама, кто я? Я больше не рыба?
– Плыви, вспоминай.
Слушай древние горы и музыку синей реки.
– Мама, где я?
Лучи меня ранят, как будто стекло.
Или сам я – стекло, отражаю начало пути…
Я бы всё рассказал, но не знаю ни звуков, ни слов.
Эти слёзы и плач – по тому, что уже не найти.
Только ритм и биение пульса в предутренней мгле.
Только шелест волны, как напевы далёкой любви…
– Мама, где я, скажи мне?
– Ты здесь, ты уже на Земле.
Видишь, солнце выходит?
Да высохнут слёзы твои.
* * *
(15.07.2020)
а более ничего
А когда ты уснёшь и проснёшься уже на Марсе,
или где-нибудь там, где зажжётся другой свет,
то какая будет уже, в сущности, разница,
что ты ел и о чём ты думал в последний момент,
и какие тебе выписывали таблетки,
и куда собирался буквально ещё вчера…
А ветер рвёт провода и ломает ветки,
а кто-то листает твои телефонные номера,
чтобы сказать кому-то, что не знает маршрута,
по которому ты ушёл, не предупредив,
и какая разница, вымыл ли ты посуду,
и убрался ли на столе, прежде, чем уйти.
А ветер по городу мечется, не зная, где выход,
а город всё тот же, но как будто уже другой,
а в той комнате, где теперь навсегда стало тихо,
заведут часы, чтобы там было больше, чем ничего,
и найдут в старом ящике твой самолёт бумажный,
который лежал много лет под Экзюпери,
только это неважно уже, совершенно неважно,
и маршрут твой совсем далеко уже от земли.
А когда ты проснёшься на Марсе, на красном Марсе,
или там, о чём где-то читал, иль совсем не там,
и увидишь, какие с тобою остались краски,
и какие цветы, и какие вокруг цвета –
и обнимешь синий – как будто кусочек неба,
и обнимешь жёлтый от солнца и от луны,
и ещё серебряный – это веточка вербы,
и совсем прозрачный и лёгкий цвет тишины,
и увидишь, как твой самолётик летит отважный,
и ему не страшно, он выше любых невзгод…
Только это и важно теперь, только это важно,
а более ничего уже, ничего
или где-нибудь там, где зажжётся другой свет,
то какая будет уже, в сущности, разница,
что ты ел и о чём ты думал в последний момент,
и какие тебе выписывали таблетки,
и куда собирался буквально ещё вчера…
А ветер рвёт провода и ломает ветки,
а кто-то листает твои телефонные номера,
чтобы сказать кому-то, что не знает маршрута,
по которому ты ушёл, не предупредив,
и какая разница, вымыл ли ты посуду,
и убрался ли на столе, прежде, чем уйти.
А ветер по городу мечется, не зная, где выход,
а город всё тот же, но как будто уже другой,
а в той комнате, где теперь навсегда стало тихо,
заведут часы, чтобы там было больше, чем ничего,
и найдут в старом ящике твой самолёт бумажный,
который лежал много лет под Экзюпери,
только это неважно уже, совершенно неважно,
и маршрут твой совсем далеко уже от земли.
А когда ты проснёшься на Марсе, на красном Марсе,
или там, о чём где-то читал, иль совсем не там,
и увидишь, какие с тобою остались краски,
и какие цветы, и какие вокруг цвета –
и обнимешь синий – как будто кусочек неба,
и обнимешь жёлтый от солнца и от луны,
и ещё серебряный – это веточка вербы,
и совсем прозрачный и лёгкий цвет тишины,
и увидишь, как твой самолётик летит отважный,
и ему не страшно, он выше любых невзгод…
Только это и важно теперь, только это важно,
а более ничего уже, ничего
* * *
Разбираю архивы, нахожу старую рукопись книги и произношу себе под нос задумчиво: «Куда бы рукопись деть?» И понимаю, что эта фраза, произнесённая вслух, звучит как ненормативное ругательство
увидеть
Помыть окно, разделаться с делами, закрыть глаза на несколько минут… А что там время, против или с нами? – Какое есть, другого не дадут… А вот хотелось, потому что мало, хотелось бы о главном и всерьёз… Там, где-то далеко, мой пёс и мама, там где-то мама и дворовый пёс, что рос у нас с щенков потешно-рыжих и вымахал к весне чуть не с коня… Я вижу их… да нет… почти не вижу… надеюсь, что они простят меня.
Там где-то повторяется картинка, всё, как и здесь, и завтра, и вчера – в карман засунешь руку – та же дырка, зашьёшь, а через день опять дыра, в пространстве плыть, на прочий день похожем, куда, очнись – а, впрочем, всё равно, не замечая дней, углов, прохожих, не понимая, кто там за спиной.
И этот весь корабль, огромный, дымный, в себя вобравший страны и века, куда плывёт, раз всё ему едино: и жизнь, и смерть, и радость, и тоска, какие там мотивы и причины, когда шёл к свету, а пришёл во тьму…
…Всё делать машинально, как учили, как научили много лет тому, не всё ль равно, какие там итоги, раз все мы в направлении одном…
И вдруг, остановившись на дороге, увидеть, будто старое кино, оставшееся там, на фотоплёнках, здесь всплывшее, как будто бы из снов: щенок потешно-рыжий, с ним ребёнок, и тополь выше крыш и проводов.
Там где-то повторяется картинка, всё, как и здесь, и завтра, и вчера – в карман засунешь руку – та же дырка, зашьёшь, а через день опять дыра, в пространстве плыть, на прочий день похожем, куда, очнись – а, впрочем, всё равно, не замечая дней, углов, прохожих, не понимая, кто там за спиной.
И этот весь корабль, огромный, дымный, в себя вобравший страны и века, куда плывёт, раз всё ему едино: и жизнь, и смерть, и радость, и тоска, какие там мотивы и причины, когда шёл к свету, а пришёл во тьму…
…Всё делать машинально, как учили, как научили много лет тому, не всё ль равно, какие там итоги, раз все мы в направлении одном…
И вдруг, остановившись на дороге, увидеть, будто старое кино, оставшееся там, на фотоплёнках, здесь всплывшее, как будто бы из снов: щенок потешно-рыжий, с ним ребёнок, и тополь выше крыш и проводов.
"Праведник"
Фильм С. Урсуляка «Праведник». Снимали в 21-м – 22-м году, вышел в 2023, я посмотрела только сейчас. Очень нужный фильм, особенно для тех, кто отрицает холокост и геноцид евреев. Это историческая драма. Я бы вообще вставила просмотр этого кино в школьную программу для старшеклассников. Потому что дважды два равно четыре никому не приходит в голову оспаривать, а вот историей можно жонглировать сколько угодно. И это наблюдается не только у нас, а вообще везде по миру
Фильм проникающий и отзывающийся в сердце, несколько раз не могла сдержать слёз. Николаю Киселёву, партизану, спасшему более двухсот евреев из Долгиновского гетто в 1942 году, израильским институтом Яд Вашем в 2005-м было присвоено звание «Праведника народов мира», посмертно.
Посмотрите, кто не видел. Есть в интернете, в частности, на Кинопоиске
Фильм проникающий и отзывающийся в сердце, несколько раз не могла сдержать слёз. Николаю Киселёву, партизану, спасшему более двухсот евреев из Долгиновского гетто в 1942 году, израильским институтом Яд Вашем в 2005-м было присвоено звание «Праведника народов мира», посмертно.
Посмотрите, кто не видел. Есть в интернете, в частности, на Кинопоиске
Сергей Труханов
Вчера и сегодня слушаю и вспоминаю Серёжу
День памяти его был вчера, но весть о его смерти пришла к нам 4 июля (2017)
Точно уже не узнать, когда это случилось. В этот день он был в доме один, на телефон не отвечал ни 1-го, ни 2-го. Его нашли 3 июля.
Первое своё лауреатство он получил в 1990 году на Всесоюзном конкурсе авторской песни в Киеве. Потом на Грушинском. Очень любил Бенефест — фестиваль, основанный Владимиром Ланцбергом, был там постоянным гостем.
В 2015-м у него обнаружили опухоль мозга IV стадии. Лечение проходил в Америке
Он был единственным, уникальным, неповторимым.
Забыть невозможно
....
Сергей Труханов (18.04.1961, Москва — 3.07. 2017, Белмонт, Массачусетс)
День памяти его был вчера, но весть о его смерти пришла к нам 4 июля (2017)
Точно уже не узнать, когда это случилось. В этот день он был в доме один, на телефон не отвечал ни 1-го, ни 2-го. Его нашли 3 июля.
Первое своё лауреатство он получил в 1990 году на Всесоюзном конкурсе авторской песни в Киеве. Потом на Грушинском. Очень любил Бенефест — фестиваль, основанный Владимиром Ланцбергом, был там постоянным гостем.
В 2015-м у него обнаружили опухоль мозга IV стадии. Лечение проходил в Америке
Он был единственным, уникальным, неповторимым.
Забыть невозможно
....
Сергей Труханов (18.04.1961, Москва — 3.07. 2017, Белмонт, Массачусетс)
* * *
Младшая дочь Эля, пожалуй, единственный человек в семье, который всё время на связи с нашими ушедшими родственниками через сны. Мне редко снится мама, бабушка и Миша. Эля же их видит во сне довольно часто.
…В выходные я была у детей. И перед моим приездом Эле приснился такой сон.
Она увидела Мишу. Он был здоровым, как раньше, и улыбался ей. Он как будто бы ничего ей не говорил, они общались как бы телепатически.
Она попала в мир, куда уходят после земной жизни. Она не то чтобы понимала это, она была, по её словам, в состоянии «осознанности». Она видела и осознавала то, что видит.
Это было место не для злодеев и насильников. По атмосфере покоя и света Эля определила его земным словом «рай».
Она оказалась в пространстве «перехода».
И здесь было три пути.
Первый – для тех, кто не мог принять свой уход и оторваться от своих земных дел и земных привязанностей. Времени не существовало, а застрявшие там люди озабоченно твердили:
нет, нет, этого не может быть! это неправильно, я не умер, я должен сделать ещё это и это!..
И они продолжали всё время что-то делать и преодолевать, и в своих образах встречаться со своими родственниками, начальниками и проблемами – они уже ни на что не могли повлиять, но не понимали этого.
Опять же образами возникали различные довлеющие темы, одну из них Эля запомнила: «квартирный вопрос».
Этот путь назывался «субстанция». В неё попадал тот, кто не мог, не был готов и не согласен идти дальше. Он был слишком привязан к земному и не смог этого отпустить. И, оставаясь в «субстанции» вечных дел, ходил по одному и тому же кругу.
Второй путь был для тех, кто принял свой уход и шёл дальше. Но здесь появлялся выбор: идти по своей родовой ветке и соединиться со своим родом, с родителями и предками, или в своём отдельном пространстве дождаться того, кого ты любил в земной жизни.
Время отсутствовало и не было ниоткуда никакого давления: человек, прошедший земной путь, должен был выбрать свой путь последующий.
…Вот здесь Эля и увидела Мишу, вдалеке от «субстанции», там, где спокойно и светло. И ему предстоял выбор.
Миша молча сказал Эле: пусть Маша сходит в церковь, глубоко помолиться за меня и моих родителей, но ничего не просит. Пусть поставит нам свечки. Это поможет мне и всем нам.
…
Я вернулась домой и сразу же сходила в храм, помолилась и поставила всем родным свечи. Я не знаю, как оно на самом деле. Но мне стало светлей. И я не знаю, сколько ещё мне осталось жить, и кто первым встретит меня Там. И какие встречи мне ещё предстоят здесь, я тоже не знаю. Но уверена, что не останусь одна, когда попаду Туда. И очень верю, что Там есть ещё один Путь: соединиться со всеми, кого ты любил, о ком думал и по кому скучал. И я услышу Мишину флейту, и увижусь со всеми друзьями, со всеми любимыми людьми, и даже с Сократом) А здесь, на земле, нужно стараться продолжать жить и помогать себе и другим. И сохранять в душе свет.
…В выходные я была у детей. И перед моим приездом Эле приснился такой сон.
Она увидела Мишу. Он был здоровым, как раньше, и улыбался ей. Он как будто бы ничего ей не говорил, они общались как бы телепатически.
Она попала в мир, куда уходят после земной жизни. Она не то чтобы понимала это, она была, по её словам, в состоянии «осознанности». Она видела и осознавала то, что видит.
Это было место не для злодеев и насильников. По атмосфере покоя и света Эля определила его земным словом «рай».
Она оказалась в пространстве «перехода».
И здесь было три пути.
Первый – для тех, кто не мог принять свой уход и оторваться от своих земных дел и земных привязанностей. Времени не существовало, а застрявшие там люди озабоченно твердили:
нет, нет, этого не может быть! это неправильно, я не умер, я должен сделать ещё это и это!..
И они продолжали всё время что-то делать и преодолевать, и в своих образах встречаться со своими родственниками, начальниками и проблемами – они уже ни на что не могли повлиять, но не понимали этого.
Опять же образами возникали различные довлеющие темы, одну из них Эля запомнила: «квартирный вопрос».
Этот путь назывался «субстанция». В неё попадал тот, кто не мог, не был готов и не согласен идти дальше. Он был слишком привязан к земному и не смог этого отпустить. И, оставаясь в «субстанции» вечных дел, ходил по одному и тому же кругу.
Второй путь был для тех, кто принял свой уход и шёл дальше. Но здесь появлялся выбор: идти по своей родовой ветке и соединиться со своим родом, с родителями и предками, или в своём отдельном пространстве дождаться того, кого ты любил в земной жизни.
Время отсутствовало и не было ниоткуда никакого давления: человек, прошедший земной путь, должен был выбрать свой путь последующий.
…Вот здесь Эля и увидела Мишу, вдалеке от «субстанции», там, где спокойно и светло. И ему предстоял выбор.
Миша молча сказал Эле: пусть Маша сходит в церковь, глубоко помолиться за меня и моих родителей, но ничего не просит. Пусть поставит нам свечки. Это поможет мне и всем нам.
…
Я вернулась домой и сразу же сходила в храм, помолилась и поставила всем родным свечи. Я не знаю, как оно на самом деле. Но мне стало светлей. И я не знаю, сколько ещё мне осталось жить, и кто первым встретит меня Там. И какие встречи мне ещё предстоят здесь, я тоже не знаю. Но уверена, что не останусь одна, когда попаду Туда. И очень верю, что Там есть ещё один Путь: соединиться со всеми, кого ты любил, о ком думал и по кому скучал. И я услышу Мишину флейту, и увижусь со всеми друзьями, со всеми любимыми людьми, и даже с Сократом) А здесь, на земле, нужно стараться продолжать жить и помогать себе и другим. И сохранять в душе свет.
Бахыт
...............Бахыт Кинжеев............
Два года назад его не стало. Сегодня День его памяти
Спасибо, что был с нами, что оставил нам свои стихи и память о себе
* * *
Вот картина жизни утлой:
поутру с посудой мутной
пилит кроткий индивид
к гастроному у больницы,
где младая продавщица
потной мелочью гремит.
В проволочной пентаграмме
двор с беседкой, с тополями,
три семерки из горла,
ломтик плавленого сыра,
полотно войны и мира,
просияла и прошла…
Глубока земли утроба.
Что толпиться возле гроба,
на подушках ордена.
Продвигается к закату
век, охотится на брата
брат, настали времена
криводушны, вороваты, —
и проходят отчего-то,
чья же, господи, вина?
Как сказал цветков когда-то:
нет двуногому работы,
только смерть или война.
Ах, картина жизни праздной:
долгий город безобразный,
облик родины всерьез!
Не узнала, не забыла,
билась в судороге, любила,
выгоняла на мороз —
ну куда ты на ночь глядя?
Что с тобою? Бога ради!
Налегке так налегке,
только шарф, чтоб не продуло.
Ах, отчизна, дура дурой,
с детской скрипочкой в руке…
Тьма сырая смотрит нагло.
Так куда ж нам плыть? Куда
глаза глядят, туда, где луч
ртутный воздуха не чает,
тонким снегом отвечает,
где кривой скрипичный ключ
звякнет в скважине замочной,
чтобы музыкой заочной…
брось. Меж ночью и цепной
жизнью, что светлеет, силясь
выжить, прочен и извилист
шов проходит черепной.
***
Если вдруг уйдешь — вспомни и вернись.
Над сосновым хутором головою вниз
пролетает недобрый дед с бородой седой,
и приходит зима глубокая, как запой.
Кружка в доме всего одна, а стакана — два.
Словно мокрый хворост, лежат на полу слова,
дожидаясь свиданья с бодрствующим огнем.
Кочергу железную пополам согнем,
чтобы нечем было угли разбить в печи.
Посмотри на пламя и молча его сличи
с языком змеиным, с любовью по гроб, с любой
вертихвосткой юной, довольной самой собой,
на ресницах тушь, аметисты горят в ушах —
а в подполье мышь, а в прихожей кошачий шаг,
и настольной лампы спиральный скользит накал
по сырому снегу, по окнам, по облакам…
(Бахыт Кинжеев)
Два года назад его не стало. Сегодня День его памяти
Спасибо, что был с нами, что оставил нам свои стихи и память о себе
* * *
Вот картина жизни утлой:
поутру с посудой мутной
пилит кроткий индивид
к гастроному у больницы,
где младая продавщица
потной мелочью гремит.
В проволочной пентаграмме
двор с беседкой, с тополями,
три семерки из горла,
ломтик плавленого сыра,
полотно войны и мира,
просияла и прошла…
Глубока земли утроба.
Что толпиться возле гроба,
на подушках ордена.
Продвигается к закату
век, охотится на брата
брат, настали времена
криводушны, вороваты, —
и проходят отчего-то,
чья же, господи, вина?
Как сказал цветков когда-то:
нет двуногому работы,
только смерть или война.
Ах, картина жизни праздной:
долгий город безобразный,
облик родины всерьез!
Не узнала, не забыла,
билась в судороге, любила,
выгоняла на мороз —
ну куда ты на ночь глядя?
Что с тобою? Бога ради!
Налегке так налегке,
только шарф, чтоб не продуло.
Ах, отчизна, дура дурой,
с детской скрипочкой в руке…
Тьма сырая смотрит нагло.
Так куда ж нам плыть? Куда
глаза глядят, туда, где луч
ртутный воздуха не чает,
тонким снегом отвечает,
где кривой скрипичный ключ
звякнет в скважине замочной,
чтобы музыкой заочной…
брось. Меж ночью и цепной
жизнью, что светлеет, силясь
выжить, прочен и извилист
шов проходит черепной.
***
Если вдруг уйдешь — вспомни и вернись.
Над сосновым хутором головою вниз
пролетает недобрый дед с бородой седой,
и приходит зима глубокая, как запой.
Кружка в доме всего одна, а стакана — два.
Словно мокрый хворост, лежат на полу слова,
дожидаясь свиданья с бодрствующим огнем.
Кочергу железную пополам согнем,
чтобы нечем было угли разбить в печи.
Посмотри на пламя и молча его сличи
с языком змеиным, с любовью по гроб, с любой
вертихвосткой юной, довольной самой собой,
на ресницах тушь, аметисты горят в ушах —
а в подполье мышь, а в прихожей кошачий шаг,
и настольной лампы спиральный скользит накал
по сырому снегу, по окнам, по облакам…
(Бахыт Кинжеев)
Вот и лето прошло. Сталкер
День Рождения Арсения Тарковского
....
....