Бахыт
...............Бахыт Кинжеев............
Два года назад его не стало. Сегодня День его памяти
Спасибо, что был с нами, что оставил нам свои стихи и память о себе
* * *
Вот картина жизни утлой:
поутру с посудой мутной
пилит кроткий индивид
к гастроному у больницы,
где младая продавщица
потной мелочью гремит.
В проволочной пентаграмме
двор с беседкой, с тополями,
три семерки из горла,
ломтик плавленого сыра,
полотно войны и мира,
просияла и прошла…
Глубока земли утроба.
Что толпиться возле гроба,
на подушках ордена.
Продвигается к закату
век, охотится на брата
брат, настали времена
криводушны, вороваты, —
и проходят отчего-то,
чья же, господи, вина?
Как сказал цветков когда-то:
нет двуногому работы,
только смерть или война.
Ах, картина жизни праздной:
долгий город безобразный,
облик родины всерьез!
Не узнала, не забыла,
билась в судороге, любила,
выгоняла на мороз —
ну куда ты на ночь глядя?
Что с тобою? Бога ради!
Налегке так налегке,
только шарф, чтоб не продуло.
Ах, отчизна, дура дурой,
с детской скрипочкой в руке…
Тьма сырая смотрит нагло.
Так куда ж нам плыть? Куда
глаза глядят, туда, где луч
ртутный воздуха не чает,
тонким снегом отвечает,
где кривой скрипичный ключ
звякнет в скважине замочной,
чтобы музыкой заочной…
брось. Меж ночью и цепной
жизнью, что светлеет, силясь
выжить, прочен и извилист
шов проходит черепной.
***
Если вдруг уйдешь — вспомни и вернись.
Над сосновым хутором головою вниз
пролетает недобрый дед с бородой седой,
и приходит зима глубокая, как запой.
Кружка в доме всего одна, а стакана — два.
Словно мокрый хворост, лежат на полу слова,
дожидаясь свиданья с бодрствующим огнем.
Кочергу железную пополам согнем,
чтобы нечем было угли разбить в печи.
Посмотри на пламя и молча его сличи
с языком змеиным, с любовью по гроб, с любой
вертихвосткой юной, довольной самой собой,
на ресницах тушь, аметисты горят в ушах —
а в подполье мышь, а в прихожей кошачий шаг,
и настольной лампы спиральный скользит накал
по сырому снегу, по окнам, по облакам…
(Бахыт Кинжеев)
Два года назад его не стало. Сегодня День его памяти
Спасибо, что был с нами, что оставил нам свои стихи и память о себе
* * *
Вот картина жизни утлой:
поутру с посудой мутной
пилит кроткий индивид
к гастроному у больницы,
где младая продавщица
потной мелочью гремит.
В проволочной пентаграмме
двор с беседкой, с тополями,
три семерки из горла,
ломтик плавленого сыра,
полотно войны и мира,
просияла и прошла…
Глубока земли утроба.
Что толпиться возле гроба,
на подушках ордена.
Продвигается к закату
век, охотится на брата
брат, настали времена
криводушны, вороваты, —
и проходят отчего-то,
чья же, господи, вина?
Как сказал цветков когда-то:
нет двуногому работы,
только смерть или война.
Ах, картина жизни праздной:
долгий город безобразный,
облик родины всерьез!
Не узнала, не забыла,
билась в судороге, любила,
выгоняла на мороз —
ну куда ты на ночь глядя?
Что с тобою? Бога ради!
Налегке так налегке,
только шарф, чтоб не продуло.
Ах, отчизна, дура дурой,
с детской скрипочкой в руке…
Тьма сырая смотрит нагло.
Так куда ж нам плыть? Куда
глаза глядят, туда, где луч
ртутный воздуха не чает,
тонким снегом отвечает,
где кривой скрипичный ключ
звякнет в скважине замочной,
чтобы музыкой заочной…
брось. Меж ночью и цепной
жизнью, что светлеет, силясь
выжить, прочен и извилист
шов проходит черепной.
***
Если вдруг уйдешь — вспомни и вернись.
Над сосновым хутором головою вниз
пролетает недобрый дед с бородой седой,
и приходит зима глубокая, как запой.
Кружка в доме всего одна, а стакана — два.
Словно мокрый хворост, лежат на полу слова,
дожидаясь свиданья с бодрствующим огнем.
Кочергу железную пополам согнем,
чтобы нечем было угли разбить в печи.
Посмотри на пламя и молча его сличи
с языком змеиным, с любовью по гроб, с любой
вертихвосткой юной, довольной самой собой,
на ресницах тушь, аметисты горят в ушах —
а в подполье мышь, а в прихожей кошачий шаг,
и настольной лампы спиральный скользит накал
по сырому снегу, по окнам, по облакам…
(Бахыт Кинжеев)