(no subject)
(no subject)
Я давно хотел рассказать ей о ктырях, но не знал с чего начать. То мне казалось, что рассказ не увлечет ее, если я начну говорить о ктырях как о мухах, то чудилось, что он испугает ее, если я расскажу о том как ктыри ловят мух, и наконец я боялся, что она возмутится, если я возьмусь вычленить из основы рассказа, то событие, которое и побудило меня рассказать ей о ктырях.
Стояло жаркое лето семдесят третьего года. Любая органика источавшая запах, привлекала множество насекомых, из которых мухи были наиболее проворны. В классификации мух Николая Ежегодова, особые типы составляли два подкласса этих насекомых, до сих пор не упомянутые в справочниках в силу одной лишь причины - Ежегодов сам был мухой, точнее считал себя мухой, и именно из-за этого лишился места в очереди за таблицами. Однако возвращаясь к упомянутым типам, названых Ежегодовым diptera mollis и diptera deridendus, надо сказать, что хоть Ежегодов и ненавидел мух, невыносимо страдая от своей к ним принадлежности, к этим двум типам относился с некоторой симпатией. Сейчас трудно сказать, что привлекало его во втором типе, но с первым он безусловно ощущал некоторое родство, возможно даже отождествляя себя с ним. Еще юношей, он, ловя мух на севере Сурской Шишки, сочувственно относился к тем из них, которые начинали борьбу за жизнь, только когда оказывались в руках Ежегодова. Этих неповоротливых тварей, выделяли массивные, серые спины, испещренные светло-серыми полосами. Рассматривая эти полосы в микроскоп, Ежегодов заметил, что состоят они из неровных, зигзагообразных сегментов. Уже студентом, утвердившись в идее присутствия семантической основы в окрасе любых инсектов, он пытался дешифровать откровения, получаемые им при созерцании насекомых, особо усердствуя относительно diptera mollis. Надо сказать, что с этого и началось его грехопадение.
Однако я сказал о Ежегодове даже больше чем собирался, впрочем не жалею об этом, поскольку его присутствие в рассказе украшает последний как заглавные литеры украшают старые книги.
Возвращаясь в то лето, когда мухи, роясь возле трутовиков и опят, с дотошностью и нетерпением эфемеров, постигали мир, я постигал его, как будто мне было отпущено лет двести. Страдая от жары, я словно растворялся в мареве, не в силах представить себе тот предел текучести, который явится однородным свойством человека застрявшего в тепловой ловушке.
Она появилась в моей жизни чуть позже, а пока, безмятежное, жаркое лето, заключившее в сладкий плен богатых ощущений, живых инсектов, готовило им неприятность за неприятностью.
Все началось с ктырей. Когда они только появились, ничто почти не изменилось, все так же озера наполняли собой метеоритные кратеры, и сосны, рассекая корнями северные синклинали, сообщали миру устойчивое равновесие верхушки сезона. Однако на ветках уже расселись ктыри, и вжавшись в трещины коры, высматривали, а некоторые из них сушили крылья.
Через несколько дней похолодало.
Она куталась в вязаную шаль и вдыхая пахнущий соснами воздух, замечала в нем, то привкус костра, то отголосок далекого сенокоса. За лесами раскинулось большое болото и, зная об этом, она еще плотнее укрывалась шалью и блаженно улыбалась. Мух почти не осталось, лишь одиноко кружили до октября поздние ктыри.
Стояло жаркое лето семдесят третьего года. Любая органика источавшая запах, привлекала множество насекомых, из которых мухи были наиболее проворны. В классификации мух Николая Ежегодова, особые типы составляли два подкласса этих насекомых, до сих пор не упомянутые в справочниках в силу одной лишь причины - Ежегодов сам был мухой, точнее считал себя мухой, и именно из-за этого лишился места в очереди за таблицами. Однако возвращаясь к упомянутым типам, названых Ежегодовым diptera mollis и diptera deridendus, надо сказать, что хоть Ежегодов и ненавидел мух, невыносимо страдая от своей к ним принадлежности, к этим двум типам относился с некоторой симпатией. Сейчас трудно сказать, что привлекало его во втором типе, но с первым он безусловно ощущал некоторое родство, возможно даже отождествляя себя с ним. Еще юношей, он, ловя мух на севере Сурской Шишки, сочувственно относился к тем из них, которые начинали борьбу за жизнь, только когда оказывались в руках Ежегодова. Этих неповоротливых тварей, выделяли массивные, серые спины, испещренные светло-серыми полосами. Рассматривая эти полосы в микроскоп, Ежегодов заметил, что состоят они из неровных, зигзагообразных сегментов. Уже студентом, утвердившись в идее присутствия семантической основы в окрасе любых инсектов, он пытался дешифровать откровения, получаемые им при созерцании насекомых, особо усердствуя относительно diptera mollis. Надо сказать, что с этого и началось его грехопадение.
Однако я сказал о Ежегодове даже больше чем собирался, впрочем не жалею об этом, поскольку его присутствие в рассказе украшает последний как заглавные литеры украшают старые книги.
Возвращаясь в то лето, когда мухи, роясь возле трутовиков и опят, с дотошностью и нетерпением эфемеров, постигали мир, я постигал его, как будто мне было отпущено лет двести. Страдая от жары, я словно растворялся в мареве, не в силах представить себе тот предел текучести, который явится однородным свойством человека застрявшего в тепловой ловушке.
Она появилась в моей жизни чуть позже, а пока, безмятежное, жаркое лето, заключившее в сладкий плен богатых ощущений, живых инсектов, готовило им неприятность за неприятностью.
Все началось с ктырей. Когда они только появились, ничто почти не изменилось, все так же озера наполняли собой метеоритные кратеры, и сосны, рассекая корнями северные синклинали, сообщали миру устойчивое равновесие верхушки сезона. Однако на ветках уже расселись ктыри, и вжавшись в трещины коры, высматривали, а некоторые из них сушили крылья.
Через несколько дней похолодало.
Она куталась в вязаную шаль и вдыхая пахнущий соснами воздух, замечала в нем, то привкус костра, то отголосок далекого сенокоса. За лесами раскинулось большое болото и, зная об этом, она еще плотнее укрывалась шалью и блаженно улыбалась. Мух почти не осталось, лишь одиноко кружили до октября поздние ктыри.
(no subject)
(no subject)
Первый снег!
осень
(no subject)
Поселок Харбей расположен в западной части Ямало -Ненецкого округа, за полярным кругом, в 70 километрах от станции 110 км, ж/д ветки Сейда - Лабытнанги.
Поселок возник вокруг сталинского концлагеря в конце тридцатых годов 20 века, и его население в основном состояло из лагерной вохры и работников геологических партий. Заключенные харбейского лагеря добывали молибденовую руду.
Поскольку лагерь считался одним из самых страшных, сидела там, в основном, 58 статья. Кладбища в поселке не было поскольку не было постоянного населения, а умерших заключенных "хоронили" в отработанных штольнях.
В "лучшие" годы население поселка составляло две тысячи человек, в поселке было больше 60-ти домов, из Воркуты было подведено электричество. Запустение поселка началось в 50-е годы, когда закрылся лагерь. А два года назад, сошедшая с гор лавина, окончательно уничтожила поселок Харбей
Поселок возник вокруг сталинского концлагеря в конце тридцатых годов 20 века, и его население в основном состояло из лагерной вохры и работников геологических партий. Заключенные харбейского лагеря добывали молибденовую руду.
Поскольку лагерь считался одним из самых страшных, сидела там, в основном, 58 статья. Кладбища в поселке не было поскольку не было постоянного населения, а умерших заключенных "хоронили" в отработанных штольнях.
В "лучшие" годы население поселка составляло две тысячи человек, в поселке было больше 60-ти домов, из Воркуты было подведено электричество. Запустение поселка началось в 50-е годы, когда закрылся лагерь. А два года назад, сошедшая с гор лавина, окончательно уничтожила поселок Харбей
(no subject)
(no subject)
В указанном, в первой графе, сочинении, говорилось о желудях, и наполнении их до половины тем из исследования чего возникает ощущение первичности генома 00041-06QM