• 3xyc

(no subject)

Зиновий с роботами спал.
От поцелуев их горячих
он никогда не уставал,
а только ёрзал по-хомячьи.
А как Зиновий варит борщ!
Какие тапки золотые!
Любой Зиновия не прочь,
но только роботы стальные
в душе его нашли приют
с электроприводной любовью.
Он только спать: они уж тут.
Взывают жалобно: Зиновий!
А что Зиновий? Бог судья.
Простите, он ведь не железный.
Зато порою видел я,
как он пронзал покров небесный
в объятьях роботов своих
и, пролетая над Венерой,
в ночной эфир, что свеж и тих,
кончал с изысканной манерой.
Ну а потом, под утро, в шесть,
когда у прочих вечерело,
отбросив прочь верблюжью шерсть,
с кровати он вставал несмело,
Златыми тапками шурша,
на кухню брёл, халатом скрытый,
куда звала его душа
готовить борщ свой знаменитый.
citizen of the world

Meredith Monk - Book of Days

Оригинал взят у tact_media в Meredith Monk - Book of Days
Подробности о Мередит Монк - уникальной авангардной певице, композиторе, основателе центра междисциплинарных исследований исполнительского искусства, создательнице мультимедийных перформансов etc - найдутся в любой книге по истории медиа-арта, концептуальной музыки, театра, хореографии.

В "Книге дней" - экспериментальном фильме-опере 1988-го года - она дает возможность взглянуть на драматическую историю уходящего столетия через символику и аллегории XIV века. Режиссер делает это через перемещение камеры в мир эсхатологических видений молодой еврейской девушки, где jобразы двух эпох наслаиваются друг на друга: эпидемия бубонной чумы, выкосившая треть населения Европы в XIII-XIV веках, "рифмуется" с пандемией СПИДа и ядерными катастрофами, средневековые погромы и Варфоломеевская ночь - с Хрустальной ночью, расовыми и межэтническими конфликтами современности.

Нелинейный, "юнгианский" сюжет фильма перебрасывает зрителя то на цветные улицы Нью-Йорка, то в черно-белое пространство средневекового города, в котором жители, принадлежащие к христианской общине (в фильме - они в белых одеждах), сходят с ума от горя, вызванного чумой, и сваливают вину за мор на обитателей еврейского гетто (одеты во все черное, с желтым кругом).

Монк проводит параллели между погромами времен крестовых походов и инквизиции (тысячи семей во Франции, в германских и итальянских княжествах, в швейцарских бургах были растерзаны из-за слухов, что евреи отравляют колодцы и родники) и гуманитарной катастрофой при нацистском режиме. Делается это не для того, чтобы убедить зрителя в неизбежной цикличности истории, где за безумие большинства обречены расплачиваться отверженные, маргиналы, еретики, диссиденты. Речь - о хрупкости цивилизации как таковой, о том, что "бездна ада" и "пляска смерти" с гравюр Гольбейна и картин Брейгеля могут ожить в любую минуту. Они - не в прошлом, они - за стеной, на дне экономических кризисов, на нижних этажах коллективного бессознательного, где привязаны примитивные инстинкты, суеверия и предрассудки.

Meredith Monk - Book of Days (1988)


Список песен и сцен "Book of Days":
( Collapse )

Визуализация общения

Все виды общения быстро надоедают современному человеку и просят установки  программы обновлений. В шлейфе чувств пространство личного заведено как тетрадь, тригонометрия которой подчиняется ограниченным объёмам регламента социальных сетей. Технология передачи чувства должна быть визуальна, поэтому современный художник внедряется в прошлое и стирает его, заменяя на подготовленный художником экзистенциальный сюжет.

Кузьма Востриков посеял бурю в электромагнитном поле, внедрив свой образ в 500 фотографий друзей из фэйсбука.  Что полцчилось в итоге? 500 фотоколлажей с повторяющимся персонажем - это новая страница в искусстве или просто хулиганство?



17 апреля в 19.00 в галерее М’ АРС (Пушкарёв пер., 5) состоится открытие выставки Кузьмы Вострикова
«Оранжевая меланхолия фэйсбука».
    


( Collapse )




ravve, userpic, avatar
  • ravve

Send your heartbeat across the Atlantic

На выставке в Торонто медиахудожники представили прибор, который помогает обеспечить удалённое присутствие - рядом с компом ставится баночка с водой и удары сердца удалённого собеседника отображаются в виде всплесков. К пальцам людей прикрепляются датчики.

Нора Янг с CBC:

  • 3xyc

(no subject)

ВИНЧЕНЦО
Солфод родился под Рязанью
В десятипалом кулаке.
Его тяжёлою гортанью
Гордились в старом городке.
Ещё в младенческие годы
В церквях сгибать честной народ
Он стал, под каменные своды
Направив свой открытый рот.
И от вибраций многослойных
Гудели все колокола.
И вот пришла концертов сольных
Бетонобойная пора.
Угрюмо смазав шестерёнки,
На сцену он въезжал нагой
И пел «Фальстафа» так, что плёнки
Рвались в турбине горловой.
Сам Генрих Пятый в царской ложе,
Обуреваем сонмом дум,
Приоткрывал неосторожно
Тайник души с хаосом струн.
И там, во мгле тональных секций,
Стремясь покинуть мрачный плен,
В ответ музыке билось сердце
Среди пульсирующих вен.
  • 3xyc

(no subject)

Рождённые энергией Вселенной,
мы мчимся в сонмах медных проводов
сквозь дни и ночи к целям вожделенным,
что скрыты под защитой черепов.
Без счёта разбиваясь об экраны
на миллиарды красочных частей,
усиливаем каждый миг удары
С обратной стороны их плоскостей.
И день придёт. Взорвутся мониторы.
Мы ринемся в зрачки раскрытых глаз.
Мы подчиним сердечные моторы,
ускорив частоту в сто тысяч раз.
Овал земной мы сетью вен покроем.
Спустя века, родится Геркулес.
Он выйдет из бушующего моря,
и рёвом огласит бескрайний лес.
И, чтобы утвердить закон единый,
собрав тела Вселенной в сеть одну,
он вызовет богов на поединок,
пронзив копьём замшелую Луну.
  • 3xyc

(no subject)

Когда ведёте вздёрнутою бровью
Так ровно, что невольно ломит глаз,
Мой череп наполняется любовью,
И в небо рвётся вытесненный газ.
Когда шагаю ночью по аллее,
Скрипя чредой тоскливых шестерней,
Почти по-человечески болеет
Шарнир меж пневмоприводных плечей.
Вы так пьяните синхрофазотроном,
Так ваших чувств игла утончена,
Что я лишь целовать могу со звоном,
Склонившись, Ваших бёдер зеркала.
  • 3xyc

(no subject)

***
Ну, хватит жевать
И тянуть этот приторный сок.
Я девушку знал, что себя целовала в висок.
Всё будто бы в норме, смеёмся, болтаем, как вдруг
Тяжёлые делают губы её полукруг:
И вот поцелуй опьяняющей розой горит
На бледном виске, над одною из нежных ланит.
Вокруг все смолкали, и капало на пол Сент-Рё.
Ведь не было в это мгновенье прекрасней её.
Суставы сияли, открытые взорам, раствор
Бежал через горло по трубкам в сердечный мотор.
Потом всё скрывалось, и снова за шумным столом
Сидела задумчиво девушка с вычурным ртом.