Peer Gynt

<lj-cut> Загадочная вещь – фольклор. Таинственная и непредсказуемая. Все о нём знают, слышали, читали – и в то же время никто так и не может определить, что он такое есть на самом деле и откуда взялся. Побасенки и присказки, загадки и, конечно же, сказки знакомы нам с той поры, когда мы ещё не умели складывать из букв слова – да что там, и говорили-то не очень уверенно.  Злая баба Яга и добрый Дед Мороз, хитрые Лисы и жадные Волчищи, Иванушка-Дурачок и Василиса Премудрая встретили нас на самом пороге детства: в цветных книжках с яркими обложками, в любимых фильмах, которые не надоедало смотреть, на всех наших первых ёлках и утренниках они были рядом с нами, преданные и неизменные, для множества поколений одни и те же и всегда разные. Став старше и распростившись с крупным шрифтом сборников «для дошкольного и младшего школьного возраста», мы решили, что расстались и с ними. По крайней мере, до тех пор, пока не придёт наша очередь снова и снова, хлопая слипающимися веками,  начинать «В тридевятом царстве, в тридесятом государстве…» по плаксивому требованию «Сказку хочу-у-у!» Карикатурные бабульки в юмористических программах, застрявшие в памяти обрывки учебника литературы для пятого класса да полузабытые приметы насчёт недопустимости столкновений с чёрными кошками и носительницами пустых вёдер – вот и всё, чем «устное народное творчество» обогащает нашу жизнь. Всё? Не всё.

Фольклор никуда не исчезает: не растворяется в «Ансамблях народных песен и плясок», не рассыпается на байки и анекдоты, которые рассказываются в поездах дальнего следования, и на страшилки у ночного костра в летнем лагере, не высушивается статьями «Народное творчество в поэзии Пушкина» и «Крестьянская культура у Шолохова». Он стоит в глубине подвалов культурной памяти, как вода – тихо и неподвижно, пока вдруг что-то не всколыхнёт эти глубинные пласты сознания, и древние, как мир, сюжеты не затопят здание целиком, не превратятся в самую актуальную современность, вне которой трудно себя и помыслить.

Такой вот всплеск страстного интереса к народной культуре охватил пишущих и читающих в начале девятнадцатого века. Связано это было с романтизмом и зарождением национального чувства в том смысле, в котором мы понимаем его теперь – и без этого не было бы у нас ни братьев Гримм, ни «Руслана и Людмилы» с «Песнями западных славян», ни «Демона» и «Страшной мести». Новую волну архаики принёс век двадцатый: влиянием модерна с его неомифологизмом, поисками древних истин и желанием вернуться к истокам мы обязаны и врубелевской «Принцессой Лебедь», и хлебниковской заумью, и «Олесей» Куприна.

И вот теперь, в начале двадцать первого века, фольклорная реальность снова вошла в нашу жизнь без стука. И если раньше она была облечена в возвышенные философские труды и толстые романы, то теперь её место обитания – экраны телевизоров, мониторы домашних компьютеров и бесконечные страницы книжек – фэнтези. И вместо умудрённых гуру и бледноликих поэтов главными её героями м потребителями стали обычные школьники.

«Властелин колец» по количеству ежеминутно выходящих из печати изданий во всём мире уступает только Библии и цитатникам из речей Мао Цзедуна. Голливудские блокбастеры на сюжеты книг-фэнтези собирают по всему миру огромные, битком набитые кинозалы. Загадочные замки магов и бесконечные лабиринты драконьих пещер давно уже стали привычным вечерним местом обитания школьников, как писали в старых журналах, в возрасте «от восьми до восьмидесяти» - чтобы попасть в фантастический мир, достаточно загрузить компьютерную игру. Летающее на метле дитя-индиго Гарри Поттер… Вот я вообще не буду писать про Гарри Поттера, а всем всё и так известно. Если читатель сам не ожидал в нетерпении выхода очередного тома, не сравнивал придирчиво «что в кино осталось от книжки», не  терзался догадками о том, кого убьют в следующей главе, то наверняка краткую сводку событий, волнующих всю прогрессивную магическую общественность, ему уже сообщили дети (ученики, младшие братья, племянники).

Бороться с «фольклоризацией» детского сознания – бессмысленно, да и просто вредно. Сколько кампаний против сказок «чересчур страшных», «чересчур западных» и «чересчур волшебных» велось, сколько учёных мужей доказывали всю неправильность подобного легкомысленного  чтения, какие гремели теоретические баталии – а рыцари всё равно скачут за принцессами, и гномы охраняют клады, и враги наступают, и государи возвращаются в чудесные королевства, и хоть бы хны им. Прав, видать, был Честертон, написавший однажды, что какие бы ужасные чудовища не описывались в сказке, запретив её, чудовищ не изгонишь: ребёнок придумает их и наречёт страшными именами сам. Чудовища есть в его мире изначально – а сказка даёт ему героев, даёт оружие для борьбы со страхами. Согласившись с Честертоном, рискнём развить его мысль: стремление вырваться из обыденности, попасть в какой-то иной, чудесный мир, побыть некоторое время героем, властителем, благородным разбойником свойственно человеку (и взрослому часто точно так же, как подростку) ничуть не меньше, чем страхи. И если этот мир не подарит ему сказка, он изобретёт его самостоятельно, населив невообразимыми жителями и наполнив потрясающими приключениями.

Значит ли это, что вся печатная продукция, на которой стоит лейбл-тренд-марка «сказочная повесть», однозначно полезна и прекрасна? Что подросток, обожающий компьютерные игры с фантастическими сюжетами, каждый раз, плюхаясь перед монитором, погружается в пиршество духа и интеллекта? Что великая трилогия Толкина самим фактом своего существования освещает весь яркообложечный ассортимент книжного развала? Нет, конечно. Неразумно запрещать – но глупо и оставлять без внимания и анализа целую область культуры, настолько сильно интересующую подростков. Как же научить человека, зачастую ещё не обладающего большим читательским и зрительским опытом, ориентироваться в море фольклорных сюжетов, затопившем массовое сознание?

Энциклопедия «В стране троллей. Кто есть кто в норвежском фольклоре», вышедшая этой осенью в издательстве ОГИ,  удивляет уже названием. К иллюстрированным детским энциклопедиям мы привыкли – они уже давно почётные гостями книжных магазинов и любимыми жильцами на полках библиотек, и публичных, и домашних. Каких только тем не выбирали составители, от вполне традиционных «Тропических растений», «Тела человека» и «Кошек разных стран» до узко-специальных «Истории судостроения»  с «Глубоководными рыбами», не говоря уж о такой экзотике, как «Знаки и  символы» или «История инквизиции» - кажется, в мире уже скоро не останется предметов и явлений, о которых не написано хотя бы одной энциклопедии для школьников. Но обращение к народным преданиям Норвегии даже на этом фоне кажется чем-то уж вовсе странным: несмотря на то, что сейчас русские читатели всерьёз начинают интересоваться литературой скандинавских стран, она всё ещё представляет собой скорее загадочную экзотику, чем хорошо знакомые, вошедшие в культуру реалии. Какое же отношение сказки и былички норвежского средневековья имеют к нам, и чем они могут быть полезны, а уж тем более интересны современным русским школьникам, которым, по замыслу авторов, и адресована книга в первую очередь?

 Разгадка – в самом строении необычной энциклопедии. Её героями стали не возвышенно-суровые боги и воители Старшей Эдды, а те, кто населял верования норвежских крестьян на протяжении веков. Обитатели подпола, хлева и леса, хозяева скота и дарители улова, все те, кто шебаршится, стонет, охает и шепчет в деревенских домах в тишине ночи, те, с кем приходилось уживаться, мириться и налаживать отношения сельским жителям – короче говоря, все те странноватые существа, истории о которых и составляют фольклорную реальность. 

Каждая из небольших статей, вошедших в неё – своего рода «портрет» фольклорного персонажа, знакомящий с его внешним обликом, «местом обитания», привычками и характером, отношениями с людьми и историей возникновения. Стиль изложения - лёгкий и популярный, но при этом сами тексты преданий, из которых постепенно складывается образ, взяты из собраний, подготовленных серьёзными норвежскими учёными фольклористами. Они не отлакированы и почти не адаптированы: читатель видит незнакомых, практически неизвестных нам существ «в домашней обстановке», узнаёт о них то, что когда-то рассказывалось зимними вечерами у очага. Огромные, но глуповатые лесные и горные тролли, подстерегающие незадачливых путников, золотоволосые красавицы - хюльдры, властвующие над коровами, прячущие под юбкой хвост, целый флот морских и пресноводных водяных различной степени дружелюбности… Ба-а, что это? Чем больше читатель узнаёт об этих, таких, казалось в начале, чужих и далёких от него существах, тем более знакомыми они кажутся.

Вот ворчливый маленький ниссе, домовитый и хозяйственный, испокон веков живущий бок о бок с человеком: угодит ему хозяйка горшочком каши да вежливым обращением – будет в доме уют и порядок, обидит чем – не миновать ей шуток, подчас очень недобрых, да мелких пакостей. Не двоюродный ли это брат нашего привычного домового? А ужасный морской змей, таящийся в морских глубинах и топящий корабли, а дракон – житель пещеры, хранитель кладов? Недалеко от них ушёл русский Змей Горыныч. А об оживших, чтобы мстить или наоборот искупать грехи, мертвецах и привидениях и вовсе говорить не приходится – можно просто включить телевизор, когда там показывают очередной фильм ужасов или услышать хотя бы одну «страшилку», из тех которыми дети пугают друг друга.

И фольклор предстаёт не собранием разрозненных фактов из жизни несуществующих страшилищ и пугал и не тайным знанием, утерянным много лет назад и сохранившимся в памяти немногих деревенских старушек, а сложным и живым миром, в котором всё взаимосвязано и логично, неподвластным ни расстоянию, ни столетиям.

Каждая статья снабжена короткой справкой о том, что рассказывают о персонажах, подобных тому, о котором идёт речь, в легендах и сказках других народов – японских и немецких, латвийских и английских, и, конечно же, русских.

Но международными фольклорными связями умение обращаться с фольклором не ограничивается. Помимо самих преданий о существах, населяющих сказочный мир, энциклопедия даёт представление о том, какие в этом мире действуют законы. И читатель узнаёт, откуда взялось поверье о магических свойствах стали, почему эльфийское королевство, как правило, находится за морем, для чего дракону три головы, кто были предки троллей… Узнает и о более важных вещах: о глубинных правилах, действующих на всём пространстве народных верований, о том, как формировалось в человеческом сознании представление о своём и чужом, нормальном и отклоняющемся от нормы и о том, почему героев и злодеев в сказках мы представляем теперь так, а не иначе. То есть, говоря скучным и точным языком, получает необходимые сведения по фольклористике и антропологии и учится критически анализировать элементы фольклорных текстов, встречающихся в мировой литературе. Этому, кстати, в энциклопедии специально посвящено множество материалов – то и дело в статьях встречаются отсылки к книгам известных и большим, и маленьким читателям авторов: и не только к творениям Толкина и Роулинг, но и, скажем, к классическому ибсеновскому «Перу Гюнту», и к сюжетам «готических романов» - освящённых традицией предков нынешних ужастиков.

Отдельно хочется остановиться на иллюстрациях энциклопедии. Они являются не только «наглядным пособием», изображающим то, о чём написано в статье, и не способом привлечь читательское внимание, слегка скрасив утомительно-занудное чтение. Они – сами по себе учебник и праздник. Теодор Северин Киттельсен, автор картин, ставших украшением «В стране троллей» - художник уникальный. И уникален он не только редкостным очарованием своих работ – но и значением в норвежской культуре. Потому что именно он создал образы, давшие троллям и ниссе «зримый облик», встающий перед глазами каждого, кто хоть чуть-чуть интересовался норвежским народным творчеством – точно так же, как русские сказки сейчас трудно вообразить, не вспомнив о Билибине и Васнецове, а если говорить о более близких временах - об Александре Роу.

Увидевшему тролля глазами жителей Норвегии, откуда тролли родом, не страшны никакие ухищрения компьютерной анимации. Для того, кто распробовал фольклор «на вкус», слова о глубокой народности и близости к истокам чьего-либо творчества, будь то поэмы Пушкина или стихи английских романтиков, уже не будут пустым, ничего не значащим, звуком. Как ни будет пустым звуком и очередная информация о том, что от недоброжелательства начальника на работе помогает заряженная булавка, воткнутая в дверной косяк его кабинета, а человеческую ауру можно видеть, заглянув тёмной ночью в металлический таз с заряженной водой – впрочем, не станет эта информация и откровением. Она будет всего лишь текстом, интересным и забавным, написанным, может быть, чуть более современным языком, но актуальным разве что для того мира, в котором хозяйка боится выплеснуть за порог воду, а то того и гляди окатит кого-нибудь из невидимых обитателей усадьбы.

Правила фольклорной безопасности – они такие. </lj-cut>
Если "подкат" не получилось - я пыталсо. НУ В ЧЁМ МОЯ ОШИБКА????