Я не поддерживаю войну женщин против мужчин, потому как не думаю, что существует война мужчин против женщин. В феминистских сообществах принято на любую историю, любую ситуацию искать злой умысел мужчин. Ну фигня какая-то же.
Я за другое совсем. Я за то, чтобы вот эти мужские-женские стереотипы не были для людей абсолютным критерием истины. Я борюсь не за то, чтобы женщины перестали краситься, ходить в юбках и брить ноги, я за то, чтобы люди могли все это делать, как и множество других вещей, если они так хотят. Да, пусть мужики красятся, потому что существующее половое деление дискриминирует их в ничуть не меньшей степени.
Я считаю, что фраза «борьба за права женщин» опровергает сама себя. Потому что бороться с разделением общества на мужчин и женщин, многократно повторяя «мужчины плохие, а женщины хорошие» - полный бред. Вот когда говоришь просто «люди», некоторые проблемы отпадают сами собой. Я – за защиту прав человека.
Сложнее всего быть феминисткой, когда ты тащишь на себе здоровенный велосипед с пробитой камерой, отчаянно желая хоть какой-то помощи. Когда я попыталась попросить проходящих мимо бугаев (я же не должна в такой ситуации требовать, ибо женщина, я могу попросить, потому как все люди), то встречаясь со мной взглядом, они засыпали прямо на ходу. Так хочется посетовать о прекрасных временах, когда в такой ситуации, любой мужчина должен, прям таки обязан был бы помочь. Но видя, как они прячут взгляд, я понимаю, что в это прекрасное время меня с куда большей охотой побили бы камнями.
Так что агрессию в этом мире не стоит приумножать.
Купила я себе как-то книжку про дизайн. Мало того, что она была чудесная по содержанию, она была минималистично, чувственно, отточенно прекрасна снаружи: трогательная в этом карманном формате с шершавой бумажной обложкой, но неземная в четких углах, гранях и бескомпромиссном выборе цветов. Я держала в ее руках и везде таскала за собой. Я клала ее на парту, когда ходила на лекции. Мне казалось, что одно её присутствие делает меня в сто раз умнее.
Любила я её, да.
А потом я как-то надолго зависла за просмотром ленты в то время, как двухлетняя сестрица была в моей комнате, а цветные фломастеры были в зоне ее досягаемости. И это случилось.
С воплем раненого гиппопотама я выдрала у неё книжку. Ругалась. Нажаловалась маме. Мама ругалась обстоятельнее и куда дольше, в профилактических целях. Мне уже было неловко, но страдать по утраченному идеалу я не переставала.
Только потом я начала разглядывать то, что там произошло: она не просто так черкалась. Она подбирала цвета. Она делала ее красивее, на свой вкус, со своими умениями, но старательно и сосредоточенно. Юного художника не оценили, юного художника отругали за порчу имущества, за осквернение святыни: это же книга, в книгах нельзя рисовать.
Не так и легко дается это осознание, что вещи могут быть хороши те только такими, какими мы их задумали, не только свежеснятыми с конвеера, пахнущими пластиком, не только четко по расписанному плану. Но и вот такими. Со внесенными жизнью коррективами. Умение с этим справляться, умение седлать этот непрерывный поток хаоса - одно из самых важных, пожалуй.
Теперь у меня есть книжка, и она только моя. Её уже ни с чем не перепутать, я её такой люблю. И сестру люблю. Вот так.
