Вся жизнь бестолковая

Ничего не хочется, только закончить все дела, лечь на кровать и слушать, как падает снег.

вот и заполночь , виды объял туман
гололед как красивая гладкая женщина так коварен
я не буду подсматривать под ноги
прими меня, ломкий сугроб
в стометровые руки свои море меня прими
замолчи, о луна
заткнись
спи, манюня, я призрак
здравствуй, спящий и теплый наверное мент в проходной
здравстуй, кухня
покой обоев
желтый свет домашнего бардо
свастульки мятой одежды, собака, не спящий папа
и тебе я зигую смиренно, о апельсин
ты немножко усох
чем ты занят? давай что ли я тебя съем
и не будем
одни

)-:

Быстро кончаются желто-зеленые леденцы лета
Вероятность дождя щекочет нервы домохозяек
Как не гляну в окно - они снимают белье

Мне стала мала тропинка за домом
В детстве она казалась широким проспектом
сквозь гордые выси лилейника
который теперь обрюзг, постарел и как-то уменьшился

Звук шагов заполняет просветы меж жухлых листьев
Тишина такая, что слышно сердцебиение циферблата
из приоткрытого окна, похожего на
челюсть спящего блеском влажным
черных стекол,
открытых
вовнутрь
Старый дом как безвредный монстр притомился после полудня
где-то в бронхах шумит телевизор, во чреве гремят посудой
розовея, забывая на раковине колечко
растрачивая всю нежность на молочник
чьи-то новые
неумелые
руки. 

Я стою посреди красной площади под дождем и с ушатом кофе, пахнущего пустотой, а на вкус как небесная хлябь. В другой руке у меня кусок пиццы размером с Антарктиду (и столь же холодный). У меня нет салфетки, ботинки промокли, а жизнь, как обычно, прожита зря. Погода говняная и люди - тоже, но все равно сложно не умиляться толстухам с пивом. За ними болонками поспешают худенькие поклонники. Толстухи угрюмы и авторитарны, но тщедушные добытчики просто сияют от счастья. В довершение праздника я решила написать об этом в фейсбук, и написала, да! прямо стоя посреди красной площади под дождем, а теперь, добравшись до дому, и в жежешку.
 

Когда ты уходишь, наступает октябрь. В небесах открываются бездны прозрачной печали. Тихо стынет прозрачный закат (в уголках моих глаз), и с деревьев прозрачных и слабых, из разжатых их рук безмолвные листья летят. Это выдох, смыкание век. Смиренно сомкнутые веки черным снегом укроют пустые поля, и отжившие травы в кружевах полинявших цветов затаят змей и ящериц сизых. Серых и голубых, как полынь, как глаза, из камня которых изваяны улицы мыслей, и церкви, и птицы.

<...>
Как я люблю тебя. Есть в этом
вечернем воздухе порой
лазейки для души, просветы
в тончайшей ткани мировой.
Лучи проходят меж стволами.
Как я люблю тебя! Лучи
проходят меж стволами, пламенем
ложатся на стволы. Молчи.
Замри под веткою расцветшей,
вдохни, какое разлилось --
зажмурься, уменьшись и в вечное
пройди украдкою насквозь.

(Набоков)