Импро-2
Это точно не открывающий тест, т.к. явно используется контекст, который ещё не введён. Но это где-то близко к началу.
На неделе много раз начинал с разным тоном повествования и нужный пока не нашёл. Но этот пока что лучше других вариантов, его и буду добивать.
Я мне пять лет, я сижу перед открытым шкафом. В этом шкафу хранятся красивые тарелки и бокалы, которые мы достаём только для гостей. Центральная фигура шкафа прекрасный — графин. Толстое стекло с красивыми узорами и крышкой, которую венчает идеальный стеклянный шар. Его очень приятно держать в руках. Если поставить крышечку с шаром отдельно от графина и представить, что ты размером с палец, то легко поверить, что это неведомый магический артефакт, прячущийся в высокой траве ковра. Моей экспедиции предстоит опасный путь: нужно спуститься с верхней полки, пройти через хрустальный лес и преодолеть 3 почти отвесных пролёта, при этом из подручных средств у них только 6 вилок и один нож для масла из подарочного набора.
Я испытываю чистую концентрированную радость, от того что я, маленький ребёнок, обладаю силой превращать что угодно во что угодно и кем угодно становиться. Я умею одушевлять вещи, я могу сделаться великаном, пожирающим горы из халвы, а могу стать размером с пластмассовую фигурку Незнайки и попасть в его мир. Это ни с чем не сравнимое состояние игры, когда всё понарошку и в тоже время всё люто по настоящему, когда всё, на что падает твой взгляд, становится частью игры, а всё недостающее создаётся из воздуха.
[Пока этот блок “от себя” кажется инородным к остальному тексту. Надо решить - добивать или убирать]
Именно состояние игры лежит в самом сердце импровизации. Можно думать об этом как о возвращении в детство, но Игра это нечто большее. Это созидательное и трансформирующее состояние, в котором ты больше, сильнее и свободнее самого себя. Это идеальный баланс, в котором ты контролируешь ситуацию ровно настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности и ни на долю процента больше: всё остальное твоё существо заполняется радостью открытия и духом сотворчества.
Удивительно, но Игре приходится учиться, хотя в детстве Игра всегда рядом: ты автоматически начинаешь играть, как только кончается любая обязаловка. А иногда и во время обязаловки: рисуя на полях на уроке, играя с посудой или едой, которую не очень-то хочешь есть, с мусором, который надо убрать. Самой Игре учиться не надо, это у нас в крови. Учиться тому, что рядом с Игрой:
— Как добраться до Игры, отбросить всё мешающее. В основном, это чистая психология: про страх сцены, про желание всем нравиться или выглядеть круто, про лишние мысли о себе и о том, что о тебе подумают, про зацикленность на идеях, выбивающих из Игры.
— Как играть с другим человеком: договариваться об одной Игре и кайфовать вместе.
— Как вовлечь партнёра и зрителя в свою Игру.
Для меня импровизация это баланс между технологией и магией. Всё, чему можно научить, это технология. По сути, это рекомендации: как сосуществовать с партнёрами по сцене, со зрителями и с собой, чтобы всем было хорошо. Здесь сначала впитываешь конкретные практики: “говори громко, даже если шепчешь”, “если в сцене убегаешь, то дай себя догнать”, “дай зрителю отсмеяться, прежде чем начать говорить” и т.п.. Потом знание оборачивается в общие принципы: “сделай партнёра звездой”, “реагируй на всё”, “есть импульс — делай” и т.п.. Потом принципы закрепляются в ценностных ориентирах, по сути, мы учимся, как правильно относиться к импровизации, чтобы она работала: любить зрителя, быть честным к себе, верить в то, что показываешь, ценить ошибки и т.п. Принятие ценностей делает следование принципам автоматическим и позволяет придумывать свои принципы. И всему этому можно научиться.
Но помимо “технологии” есть ещё и “магия”, когда что-то получается не потому, что ты сделал всё правильно, по технологии, то есть не управляемо, а само по себе. Когда в сюжет никто не вёл, а он пришёл к потрясающему финалу, когда ты выходишь с пустой головой и внезапно рождается что-то невероятное, то, чего в тебе не было, или когда ты делаешь вполне заурядные вещи, а зал лежит. Это то, что невозможно воспроизвести как технологию, какими-то гарантированными шагами. Это магия Игры, которая в определённый момент сама шагает навстречу. Опираясь на технологию, мы можем только воспроизвести “обряд её вызова”, но мы не можем вынудить её явиться.
Так или иначе с Игрой нужно выстроить личные отношения. В этом процессе очень много протоптанных троп и общих практик. И одна из целей книги познакомить с работающими маршрутами, по максимуму отработать технологию. С другой стороны, в отношениях с Игрой очень много личной работы, в которой каждый из нас одинок и проходит собственный путь, даже если у него есть понимающая команда и отличный учитель. [От того, как сложится текст, надо будет решить, добивать линию с личной работой или убрать]
Игра — настолько базовое понятие, что любое определение будет Игру обкрадывать. Но какие-то направляющие у понятия можно установить:
У любой Игры есть правила
И это касается не только настольных или спортивных игр. Знакомство с импровизацией обычно начинается с форматов, где-то правила чётко заданы: нужно говорить слова только на одну букву или подчиняться репликам суфлёра, или общаться одними вопросами. Это хорошо для учёбы, но в более продвинутых форматах, а тем более в длинной форме импровизации, импровизаторы сами устанавливают правила Игры. Без понятных правил зрителю не ясно, во что играют актёры. [Добить примерами?]
Игра может нарушать правила реального мира, но не может нарушать собственные. Вспомните, как неприятно, если в фильме герой, заявленный как гений, допускает глупейшие ошибки [нужен более яркий пример]. Вовлечение немедленно ломается.
У Игры нет последствий
Любой проигрыш в Игре не реален, а сам импровизатор никогда не проигрывает. Его персонаж может быть бит, унижен или изгнан, но это часть Игры. Он играет в таких персонажей и такие обстоятельства, играет с удовольствием. Все последствия остаются во вселенной Игры. Как только проигрыш выплескивается за её пределы, как только проигравшим или потерпевшим себя чувствует сам игрок: он что-то не смог, не сделал, вышло не как он хотел и т.п., занятие перестаёт быть игровым.
Понятно, что никто не идеален. Нас всех можно задеть и выбить из Игры. Поэтому здесь нужна работа в двух направлениях:
- Бережная работа с партнёром (мы играем лишь в то, во что человек способен играть, не выпадая из состояния Игры)
- Работа с собственным восприятием: умение включать в Игру собственное состояние и эмоции и восприятие Игры как особого отдельного пространства, потому что…
Игра ограничена и добровольна
Это значит, что наравне со свободой начать Игру, должна быть свобода её закончить. Это связано с ощущением безопасности, и если безопасности нет, то Игра не ощущается Игрой. Как импровизаторы, мы должны стремиться продолжать Игру максимально долго, но при этом условность Игры и возможность её покинуть, должна ощущаться.
В импровизации вряд ли допустимо то, что нормально в классическом театре: погрузить зрителя в какое-то неигровое состояние, например, гнев, тоску или [подобрать что-то контрастное] и там его оставить. Но зритель импровизации приходит для приобщения к Игре, а не для раскачки эмоций.
Это неочевидное свойство импровизации, но здесь не просто так многое делается условно, совсем не как в театральной игре. Мы играем в повседневной одежде и с воображаемым реквизитом, мы не скрываем своих настоящих эмоций за эмоциями персонажа, мы радостно ошибаемся и тупим. Это нужно в том числе для того, чтобы погружение в действие не было для зрителя принудительным. Он легко видит границу Игры и сам решает, насколько ему погрузиться. Это необходимое условие для того, чтобы игра была Игрой.
Условность Игры не освобождает нас, импровизаторов, от честного и полноценного отыгрыша. Но это отыгрыш особого рода. Это как в детстве вы можете на полном серьёзе разыгрывать похороны жука со скорбным выражением лица, а потом вас зовут поесть мороженое и все радостно бегут за сладким. Это возможно потому, что все участники хорошо чувствуют ограниченность и добровольность игры. Поэтому в импровизации нельзя перебарщивать с натуралистичностью [мутный получился посыл, но важный, его надо добить]
Игра не предрешена
Вы в Игре, пока вы открыты для неопределённости. Как только в голове один сценарий, одно конкретное продолжение, одно видение роли — Игра кончилась. Зритель может этого не заметить, но вы на шаг дальше от сути импровизации.
—
Это база, к которой мы будем постоянно возвращаться, чтобы увидеть с какими аспектами Игры связаны разные принципы импровизации.
На неделе много раз начинал с разным тоном повествования и нужный пока не нашёл. Но этот пока что лучше других вариантов, его и буду добивать.
Технология и магия
Я мне пять лет, я сижу перед открытым шкафом. В этом шкафу хранятся красивые тарелки и бокалы, которые мы достаём только для гостей. Центральная фигура шкафа прекрасный — графин. Толстое стекло с красивыми узорами и крышкой, которую венчает идеальный стеклянный шар. Его очень приятно держать в руках. Если поставить крышечку с шаром отдельно от графина и представить, что ты размером с палец, то легко поверить, что это неведомый магический артефакт, прячущийся в высокой траве ковра. Моей экспедиции предстоит опасный путь: нужно спуститься с верхней полки, пройти через хрустальный лес и преодолеть 3 почти отвесных пролёта, при этом из подручных средств у них только 6 вилок и один нож для масла из подарочного набора.
Я испытываю чистую концентрированную радость, от того что я, маленький ребёнок, обладаю силой превращать что угодно во что угодно и кем угодно становиться. Я умею одушевлять вещи, я могу сделаться великаном, пожирающим горы из халвы, а могу стать размером с пластмассовую фигурку Незнайки и попасть в его мир. Это ни с чем не сравнимое состояние игры, когда всё понарошку и в тоже время всё люто по настоящему, когда всё, на что падает твой взгляд, становится частью игры, а всё недостающее создаётся из воздуха.
[Пока этот блок “от себя” кажется инородным к остальному тексту. Надо решить - добивать или убирать]
Именно состояние игры лежит в самом сердце импровизации. Можно думать об этом как о возвращении в детство, но Игра это нечто большее. Это созидательное и трансформирующее состояние, в котором ты больше, сильнее и свободнее самого себя. Это идеальный баланс, в котором ты контролируешь ситуацию ровно настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности и ни на долю процента больше: всё остальное твоё существо заполняется радостью открытия и духом сотворчества.
Удивительно, но Игре приходится учиться, хотя в детстве Игра всегда рядом: ты автоматически начинаешь играть, как только кончается любая обязаловка. А иногда и во время обязаловки: рисуя на полях на уроке, играя с посудой или едой, которую не очень-то хочешь есть, с мусором, который надо убрать. Самой Игре учиться не надо, это у нас в крови. Учиться тому, что рядом с Игрой:
— Как добраться до Игры, отбросить всё мешающее. В основном, это чистая психология: про страх сцены, про желание всем нравиться или выглядеть круто, про лишние мысли о себе и о том, что о тебе подумают, про зацикленность на идеях, выбивающих из Игры.
— Как играть с другим человеком: договариваться об одной Игре и кайфовать вместе.
— Как вовлечь партнёра и зрителя в свою Игру.
Для меня импровизация это баланс между технологией и магией. Всё, чему можно научить, это технология. По сути, это рекомендации: как сосуществовать с партнёрами по сцене, со зрителями и с собой, чтобы всем было хорошо. Здесь сначала впитываешь конкретные практики: “говори громко, даже если шепчешь”, “если в сцене убегаешь, то дай себя догнать”, “дай зрителю отсмеяться, прежде чем начать говорить” и т.п.. Потом знание оборачивается в общие принципы: “сделай партнёра звездой”, “реагируй на всё”, “есть импульс — делай” и т.п.. Потом принципы закрепляются в ценностных ориентирах, по сути, мы учимся, как правильно относиться к импровизации, чтобы она работала: любить зрителя, быть честным к себе, верить в то, что показываешь, ценить ошибки и т.п. Принятие ценностей делает следование принципам автоматическим и позволяет придумывать свои принципы. И всему этому можно научиться.
Но помимо “технологии” есть ещё и “магия”, когда что-то получается не потому, что ты сделал всё правильно, по технологии, то есть не управляемо, а само по себе. Когда в сюжет никто не вёл, а он пришёл к потрясающему финалу, когда ты выходишь с пустой головой и внезапно рождается что-то невероятное, то, чего в тебе не было, или когда ты делаешь вполне заурядные вещи, а зал лежит. Это то, что невозможно воспроизвести как технологию, какими-то гарантированными шагами. Это магия Игры, которая в определённый момент сама шагает навстречу. Опираясь на технологию, мы можем только воспроизвести “обряд её вызова”, но мы не можем вынудить её явиться.
Так или иначе с Игрой нужно выстроить личные отношения. В этом процессе очень много протоптанных троп и общих практик. И одна из целей книги познакомить с работающими маршрутами, по максимуму отработать технологию. С другой стороны, в отношениях с Игрой очень много личной работы, в которой каждый из нас одинок и проходит собственный путь, даже если у него есть понимающая команда и отличный учитель. [От того, как сложится текст, надо будет решить, добивать линию с личной работой или убрать]
Что такое Игра?
Игра — настолько базовое понятие, что любое определение будет Игру обкрадывать. Но какие-то направляющие у понятия можно установить:
У любой Игры есть правила
И это касается не только настольных или спортивных игр. Знакомство с импровизацией обычно начинается с форматов, где-то правила чётко заданы: нужно говорить слова только на одну букву или подчиняться репликам суфлёра, или общаться одними вопросами. Это хорошо для учёбы, но в более продвинутых форматах, а тем более в длинной форме импровизации, импровизаторы сами устанавливают правила Игры. Без понятных правил зрителю не ясно, во что играют актёры. [Добить примерами?]
Игра может нарушать правила реального мира, но не может нарушать собственные. Вспомните, как неприятно, если в фильме герой, заявленный как гений, допускает глупейшие ошибки [нужен более яркий пример]. Вовлечение немедленно ломается.
У Игры нет последствий
Любой проигрыш в Игре не реален, а сам импровизатор никогда не проигрывает. Его персонаж может быть бит, унижен или изгнан, но это часть Игры. Он играет в таких персонажей и такие обстоятельства, играет с удовольствием. Все последствия остаются во вселенной Игры. Как только проигрыш выплескивается за её пределы, как только проигравшим или потерпевшим себя чувствует сам игрок: он что-то не смог, не сделал, вышло не как он хотел и т.п., занятие перестаёт быть игровым.
Понятно, что никто не идеален. Нас всех можно задеть и выбить из Игры. Поэтому здесь нужна работа в двух направлениях:
- Бережная работа с партнёром (мы играем лишь в то, во что человек способен играть, не выпадая из состояния Игры)
- Работа с собственным восприятием: умение включать в Игру собственное состояние и эмоции и восприятие Игры как особого отдельного пространства, потому что…
Игра ограничена и добровольна
Это значит, что наравне со свободой начать Игру, должна быть свобода её закончить. Это связано с ощущением безопасности, и если безопасности нет, то Игра не ощущается Игрой. Как импровизаторы, мы должны стремиться продолжать Игру максимально долго, но при этом условность Игры и возможность её покинуть, должна ощущаться.
В импровизации вряд ли допустимо то, что нормально в классическом театре: погрузить зрителя в какое-то неигровое состояние, например, гнев, тоску или [подобрать что-то контрастное] и там его оставить. Но зритель импровизации приходит для приобщения к Игре, а не для раскачки эмоций.
Это неочевидное свойство импровизации, но здесь не просто так многое делается условно, совсем не как в театральной игре. Мы играем в повседневной одежде и с воображаемым реквизитом, мы не скрываем своих настоящих эмоций за эмоциями персонажа, мы радостно ошибаемся и тупим. Это нужно в том числе для того, чтобы погружение в действие не было для зрителя принудительным. Он легко видит границу Игры и сам решает, насколько ему погрузиться. Это необходимое условие для того, чтобы игра была Игрой.
Условность Игры не освобождает нас, импровизаторов, от честного и полноценного отыгрыша. Но это отыгрыш особого рода. Это как в детстве вы можете на полном серьёзе разыгрывать похороны жука со скорбным выражением лица, а потом вас зовут поесть мороженое и все радостно бегут за сладким. Это возможно потому, что все участники хорошо чувствуют ограниченность и добровольность игры. Поэтому в импровизации нельзя перебарщивать с натуралистичностью [мутный получился посыл, но важный, его надо добить]
Игра не предрешена
Вы в Игре, пока вы открыты для неопределённости. Как только в голове один сценарий, одно конкретное продолжение, одно видение роли — Игра кончилась. Зритель может этого не заметить, но вы на шаг дальше от сути импровизации.
—
Это база, к которой мы будем постоянно возвращаться, чтобы увидеть с какими аспектами Игры связаны разные принципы импровизации.