Из колодца

«Как обещало, не обманывая», кончилась жара на торчащем в Атлантику Крозонском полуострове. Ещё позавчера ползали по небу тучи-облака, время от времени капая и проливаясь дождиками и дождями. А вчера мы проснулись идеальным летним днём.

Вдвоём с Васей сразу после кофе  мы вышли на деревенскую набережную. И остановились. Разноцветные дома, небо, камни, облака – всё сияло чистотой до скрипа. Я глядела в это рябящее серебристое море, на лодки, на слоноподобных чаек, глядела и думала вот о чём.

Я с детства до сжатия горла люблю Моне, Ван-Гога. Позже пришёл Сутин. И прежде всего – пейзажи, пейзажи... У Сутина тоже.

Но если вдруг оказалось бы, что в музей мне больше не попасть – ну, хоть из-за клаустрофобии в толпе – ну, очень обидно, но переживаемо. А вот без всего этого, – без моря, без леса, без полей, без далей и холмов, без живого пейзажа, ну как?

Чайки в жару разевают клювы, совсем как собаки пасти, только что тихие языки не светят. А бакланы - нет. Впрочем, бакланы гораздо больше времени проводят под водой. Чайки только на минутку заныривают, и попа торчит. Так и не охладишься как следует.

Мальчишки и девчонки с гиканьем прыгают с пирса в воду. А мы с Машкой вплавь гонялись за редким светлым бакланом, но он близко нас не подпустил.

И сначала, тоже медленными тяжёлыми каплями лёгкий дождик, потом всё быстрей-быстрей. И дальние раскаты, и разворачиваешься и плывёшь к берегу – а то как бы чего не вышло - так наша ветеринарка говорит про то, почему Вася не подходит к собственной миске, когда из неё кошка ест её Васин собственный завтрак, - как бы чего не вышло.

Ничего такого не вышло. Пока под дождём шли домой, мелькнула дальняя молния и гром совсем нескоро. Прохладно не стало, но в конец жары поверилось.

Я очень давно знакома с симпатичным мужиком, который ходит по нашему лесу в обществе своих собак. Лет 20 уж точно мы знакомы, а скорей и больше. Вообще-то я практически никогда не гуляла с собачниками – как-то не было у нас с Васькой заведено стоять и смотреть, как играют собаки, мы всегда уходили на длинные прогулки.

Вот и с этим мужиком мы переглядывались, останавливались перекинуться парой слов, восхищались гигантским почти-догом из его собачьей стайки.

Потом встретились после Васькиной смерти и после смерти почти-дога, он спросил про Ваську, я ответила, и мы вместе пошли гулять.

Вот тогда я и узнала, что он шофёр тяжёлого грузовика, что в конце девяностых гонял свой грузовик в Сибирь. И услышала от него про тамошних несчастных тёток с мужьями никуда не годными алкоголиками. И про то, что французские шофера их жалели и радовали, а немецкие ни-ни.

Потом мужик как-то пропал. И вот опять я его встретила – с одной небольшой старой собакой. Мы опять пошли гулять вместе. Вася со свойственным ей буйством приставала к его собаке, а старушка была терпелива, и только улыбалась снисходительно.

Он рассказал мне, что вышел на пенсию и бОльшую часть времени проводит в Бретани, откуда он родом. Живёт в своём старом доме, выходит в море на лодке, рыбу ловит, гуляет по тропам со своей старушкой. Но иногда живёт в Медоне – жена его не очень любит подолгу жить в Бретани. 

Поговорили про политику – про эру Трампутина. Он поразил меня знанием географии и ближней истории – не только представляет, где Донбасс, но и что там происходило.    А потом почему-то про литературу заговорили, –  он как-то свернул. И вот сказал мне, что очень любит Солженицына, особенно «Раковый корпус». А ещё Гоголя любит. А вот Достоевского – нет. А ещё сказал, что вроде бы люди возвращаются к бумажным книгам. Некоторые книжные магазины, которые закрывались на несколько лет, по его словам открываются вновь.

Погуляли отлично, потом ещё разок встретились, но мимоходом, я входила в лес с Васей, а он со своей собакой выходил. Сказал, что на следующий день в Бретань уезжает.

Старушка-собака у него восемнадцатая в его жизни – ну, да, я же помню его с четырьмя-пятью. А вот кот всего лишь шестой. Когда-то он мне говорил, что собаки у него просто появляются на крыльце, волшебным образом. Наверно, знали о нём многие... В приют он не ездил. Можно сказать, что у него свой приют.

Меня очень трогает, радует, – не знаю, какое употребить слово, – когда возникает связь с людьми вроде бы из сильно другой жизни, за пределами собственного круга. Для меня – это источник оптимизма. Вот когда я увидела, как хозяин домика, который мы в Дордони снимаем, покупал капусту и морковку в магазине, – он подкармливает диких кроликов, потому что ему хочется, чтоб они прыгали у него на лужайке. А жена его до пенсии работала в в отделе социальных служб в городке за 50 км от деревни. Она на работу ездила больше часа, ну и я больше часа, и я сказала, что в общем, это всё-таки довольно много.  А она мне ответила, что это ж совсем не то – в городе ездить больше часа, и больше часа по дороге через лес – когда видишь, как времена года сменяются, как листья желтеют, как распускаются...