Дочь ездила в подмосковную Коломну на фестиваль «От монолога к диалогу» и неожиданно (или предсказуемо) стала Лауреатом I степени за исполнение монолога Принцессы из «Обыкновенного чуда».
Фотка понравилась. Похоже не столько на мою дочь, сколько на саму принцессу.
Друзья мои московские! Моя несравненная супруга через неделю даёт большой концерт в Первопрестольной – с моим скромным участием. Если что, буду очень рад вас видеть!
После вернисажа, где в числе прочего выставлялись удивительные мобильные миниатюры моего доброго приятеля – художника Рашида, отправились к нему в мастерскую отмечать. И тут я совершил вопиющую бестактность: спросил хозяина, есть у ли него штопор. У художника по металлу! Милейший Рашид тут же придвинул ко мне стакан, где вместо карандашей было полтора десятка роскошных затейливых антикварных штопоров. Их фотографировать я не стал – верьте на слово – а вот на фисгармониста поглядите: звуков он не издаёт, врать не буду, но руки-ноги движутся идеально.
В продолжение позавчерашнего вдруг вспомнилось: у меня ведь уже был опыт со слабослышащей экскурсанткой. Там вообще всё было грустно (или смешно – как посмотреть): слуховой аппарат дамы почему-то плохо взаимодействовал с микрофоном (точнее, усилителем – на моём лоне), без которого я уже четыре года экскурсий, увы, вести не могу. Нашли друг друга два недужных… Поначалу было как в пьесах абсурда: дама сняла аппарат, а её товарка (дам было две) громко повторяла ей в ухо всё, что я сказал. Что-то страшное! Слава Богу, потом мы как-то взаимно притёрлись: дама надела свой аппарат, я, сколь мог, убавил громкость своего и, по возможности возвысив всё, что у меня осталось от голоса, рассказал ей всё с расстояния даже не метра, а куда меньше. Причём никакого дискомфорта от нарушения лично пространства не было, потому что, когда ищешь взаимодействия и находишь, – это приятно.
Ну, вот и всё. Не будем нахальничать: без малого целый месяц – с 11 июня по 8 июля – блаженного холодного лета, столь любезного извращенцам вроде меня. Спасибо! Пора и честь знать. Банкуйте, жаролюбы, началось ваше время!
Интересное, хоть и пустяковое совпадение случилось тут со мной намедни. Шёл я по улице, благостно воспоминая моноспектакль своей дочери, где в финале звучит песня «Крутится, вертится шар голубой» в исполнении артиста Чиркова – из «Трилогии о Максиме». Далее память моя перескочила на смежную историю, которую я слышал много лет назад по радио от того же артиста Чиркова. Упомянутую трилогию показывали когда-то в самом Париже, был на премьере и сам Чирков. Вкусив заслуженного успеха, он вышел из кинотеатра и вдруг услышал, как с противоположной стороны улицы кто-то призывно кричит: «Максим! Максим!». Благодушно улыбаясь, актёр стал переходить улицу, дабы поздороваться со своим столь эмоциональным поклонником, как вдруг перед тем затормозила машина, и он уехал. Только тут схватившему звёздочку, как сейчас говорят, Чиркову стало ясно, что слава его в Париже не столь вселенская, и что человек звал не его, а такси. И вот только когда я припомнил эту забавную историю, на которую меня вывела песня из спектакля дочери, не раньше! – взгляд мой упал на застеклённый баннер, рекламирующий услуги такси под названием «Максим».
Вспомнилось, что в XIX веке вместо «Речь идёт о ком-то, о чем-то» писали «Дело идёт о ком-то, о чем-то», например: «Дело идет о счастии всей моей жизни» (Пушкин «Капитанская дочка»). Символично. Впрочем, уже в «Евгении Онегине» сказано:
Что слишком часто разговоры Принять мы рады за дела, Что глупость ветрена и зла, Что важным людям важны вздоры…
И не то, чтобы я уж такой стал деловой – куда мне, но, хотя мой журнал и называется «К слову», чувствую я, что определённо устал от слов, из-за чего, увы, страдает сетевая активность: очень трудно заставить себя накатать хоть десять строк. Вот – заставил, посмотрим: вдруг поможет? И кстати о словах: вчера мне позвонила дочь из ярославского книжного магазина (она на теплоходе работает, путешествуя) с просьбой подсказать, чего ещё лучше купить из Стругацких. Симптоматично...
Фото Сергея Мотылёва под условным названием «Смотав удочки, или Я ускользнул от эскулапа». Друзья, свой юбилей я справляю на природе, вернусь – всем отвечу. Спасибо вам, что есть вы у меня.
Один из важных аспектов нашей музейной жизни – грамотная расстановка стульев. Это не так тривиально, как кажется: мероприятия у нас в бальном зале бывают разные; надо, чтобы стульев, с одной стороны, хватило на всех, с другой – чтобы артист не переживал из-за непомерного количества свободных мест; кроме того – стулья должны стоять красиво и попросту удобно: и когда надо героически впихнуть сто (это предел) – но так, чтобы к каждому можно было подобраться; и когда следует поставить пятнадцать – но так, чтобы зал не представлялся пустым и пугающим, как зимняя степь. Целое искусство! Главный расстановщик у нас, разумеется, я (остальные подносят), и мастерства с опытом, что уж тут скромничать, понабрался за минувшие годы изрядно. Но вот однажды у нас выступал целый камерный оркестр, и встретил я виртуоза, до которого мне – как до луны. Нет, шестьдесят стульев для публики я расставил – больше и не уместилось, а вот для музыкантов – и пробовать не стал: присылайте, говорю, специалиста, тут я не копенгаген – просто у стеночки оставлю тридцатник и всё – берите, сколько надо. Приехал Дима – концертмейстер вторых скрипок (мы давно знакомы), захватил с собой молодого виолончелиста – и началось! И тут же кончилось: «Эти сюда, те туда, эти два вообще лишние…» - Подожди, как лишние? – говорю. – Ты даже не посчитал… - А мне считать не надо – я и так вижу. Трёх минут не прошло – все стулья были расставлены по группам инструментов, и места для пультов предусмотрены, и дорожка для дирижёра проложена. Вот это мастерство – восторг! На скрипочках пиликать многие могут, а такое – тут талант нужен.
